Чтение онлайн

 Ближе к ночи в вагоне стало душно и жарко, и это не смотря на то, что снаружи стояла довольно прохладная погода - всё-таки ноябрь месяц. Давало о себе знать большое скопление людей в ограниченном замкнутом пространстве.

 - Окна откройте, дышать невозможно! – раздавались истошные крики то из одной, то из другой камеры.

 Конвоиры на эти крики не обращали никакого внимания, только злобно огрызались, когда изнывающие от духоты и мокрые от пота этапники материли их на все лады.

 Постепенно крики прекратились. Да и что толку зря кричать? Горло сорвёшь да душу злобой растравишь и только.

 Сокамерники Руфата, да и он сам, уже приготовились ко сну, когда за стенкой, в соседней камере кто-то негромко запел:

« Чередой за вагоном вагон,

С мерным стуком по рельсовой стали,

Спецэтапом идёт эшелон,

Из Ростова, в таёжные дали.

Не печалься, любимая,

За разлуку прости меня,

Я вернусь раньше времени,

Дорогая, клянусь!

Как бы ни был мой приговор строг,

Я приду на родимый порог,

И тоскуя по ласкам твоим,

Я в окно постучусь...»

 Простые, незамысловатые слова песни тронули душу Руфата и, несмотря на усталость после трудного и насыщенного событиями дня, спать ему расхотелось.

 Так и пролежал он на спине, закинув руки за голову, с открытыми глазами до глубокой ночи.

 А поезд мчался вперёд, мерно постукивая по рельсовым стыкам колёсными парами и мягко покачивая из стороны в сторону железные вагонные ящики, увозя всё дальше и дальше от центра страны едущих в этом поезде пассажиров...

 ...Пассажирский поезд сообщением Хабаровск - Комсомольск-на-Амуре, прибыл в пункт назначения ранним утром.

 Минут пятнадцать тащился состав от границы станции до вокзального перрона, все, замедляя и замедляя ход пока, наконец, не остановился.

 - Приготовиться на выход с вещами! – крикнул появившийся в коридоре начальник конвоя и быстрым шагом прошёл в тамбур. Вслед за ним шёл здоровенный прапорщик с кипой папок в руках. Началась выгрузка этапников из вагона.

 - Первый пошёл! – зычным голосом крикнул конвоир, открывая одну из камер.

 - Второй пошёл!

 - Третий…

 В Комсомольске-на-Амуре произошла уже тщательная сортировка этапников и распределение их по «воронкам». Малолетки и подследственные поехали в СИЗО, осужденные - в колонии по режимам.

 Ехали долго. Дорога - врагу не пожелаешь: рытвины, ухабы, резкие подъёмы и такие же резкие спуски.

 Машину подбрасывало на ухабах, клонило то в одну, то в другую сторону на крутых виражах и каждый раз испытывающие крайние неудобства, запертые в тёмном, железном ящике зэки, поливали отборным матом и шофёра машины, и конвой, и всех начальников вместе взятых.

 А тут ещё ко всему, один из конвоиров, молодой солдат оказался любителем художественного свиста и всю дорогу от самой станции упражнялся в этом жанре искусства, насвистывая мелодии из репертуара знаменитых эстрадных исполнителей.

 - Слушай, начальники, сколько нам ещё болтаться в этом ящике? – не выдержав, спросил кто-то из заключённых, обращаясь к конвоирам.

 - Долго, - коротко бросил один из конвоиров, с сержантскими лычками на пагонах.

 - Ну а всё-таки? – не унимался решивший «пообщаться» с сержантом. – Столько же, сколько уже проехали?

 - Столько, полстолька и четверть столько, - ухмыльнулся сержант.

 - Козёл долбанный, - злобно огрызнулся этапник. – Сказать, что ли, трудно? Нацепил три сопли на пагоны и считаешь себя большим начальником?

 - Прекратить разговоры! – повысил голос сержант. – Расшлёпался тут, смотри у меня!

 - Не гони «жуть», здесь пугливых нет, - сказал с усмешкой всё тот же голос из-за решётчатой двери. – Лучше скажи своему напарнику, чтобы прекратил свой концерт, всю душу вымотал.

 - Пусть свистит, мне не мешает, - пожал плечами сержант и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, может, задремал, а может, притворился спящим, чтобы не вступать больше в полемику с ушлыми, острыми на слово, этапниками.

 - Один вот так же всё свистал - его поебли, и он перестал, - не в силах терпеть больше соловьиные трели конвоира, крикнул кто-то из темноты автозака. Одобрительный дружный громкий хохот поддержал остряка.

 - Кто это сказал? – прервав своё выступление, грозным голосом спросил любитель художественного свиста, услышав сказанное в свой адрес.

 - Все говорят, - отозвался из темноты всё тот же задорный голос. В «воронке» опять одобрительно засмеялись.

 - Да я вас всех тут сейчас выебу! – сорвался на крик, побелевший от злости конвоир, и угрожающе передёрнул затвор автомата.

 - Сначала ебалку отрасти, - не сдавался остряк из темноты. – И ружьишком не балуй.

 - Уроды!!! – вышел из себя уже не владеющий собой молодой конвоир. – Да я вас!... При попытке к бегству!

 - Чего ты вяжешься с ними? – лениво приоткрыв один глаз, спросил молодого конвоира сержант, которому уже порядком надоела пустопорожняя перепалка солдата с этапниками. – Подначивают тебя, салагу, а ты...

 Молодой посмотрел на него затуманенным взглядом и тут же остыл, словно вылили на него ушат холодной воды, медленно сел на своё место, поставил оружие на предохранитель и замолчал. Затихли и этапники, но ненадолго.

 - Сергей Фёдорович, а ты знаешь, куда нас везут? – тихо спросил Руфат и замер в ожидании ответа.

 - Естественно, - усмехнулся Граф. – Если я еду в этом «воронке», значит в наш райский уголок.

 - Далеко ещё? – вступил в разговор Горби?

 - Часа три ещё пилить по такой дороге, не меньше.

 - Мать их…, - выругался Горби, и надолго замолчал.

 - Может, на зону к ужину успеем, горячего похлебать не мешало бы, - мечтательно вздохнул кто-то.

 - Это вряд ли, - авторитетно заявил Граф. – Пока доедем, пока одно начальство договорится с другим, пока примут, пройдёт не мало времени.