Чтение онлайн

…Неля опять терпеливо ждала за линией оцепления. Из дверей кузнечного цеха показались Демин и Онезорг. Демин крикнул в рупор:

— Отбой!.. Забирайте взрывчатку.

И две зеленые армейские повозки, запряженные гладкими лошадьми, двинулись к цеху, вывозить обезвреженную взрывчатку.

На сцене городского Дворца культуры стояли две койки — для Нели и для старухи. А койки мужчин помещались в зале. Стулья еще не были расставлены и громоздились в три этажа у задней стены. Деминская команда поднялась на сцену: там лежали их вещи, там имелся и стол с табуретками.

— Попроси у завклубом кипяточку, — сказал Демин Неле. Она пошла за сцену.

В гримерной на широкой полке перед зеркалом гудел примус: жена заведующего клубом жарила пирожки. Тут же на керосинке кипел большой медный чайник.

— Можно взять кипятку?

— Ой, ну что вы спрашиваете! — Жена завклубом была совсем молоденькая, лет восемнадцати. — Вы у нас еще переночуете?

— Нет… Через два часа машина.

— Жалко! Знаете, как приятно с интеллигентными людьми.

С чайником в руках Неля вернулась на сцену, сообщила:

— А его жена пирожки жарит, С зеленым луком и яйцами. Но не угостила!

— Они голоднее нас, — рассеянно сказал Демин. Он вертел в руках боксерские перчатки — тренировочные, восьмиунцовые. — Смотри, что у них есть! Я до войны увлекался. Второе место по области держал.

— А я был победитель школы офицеров, — подал голос Онезорг.

Демин обрадовался:

— Ну да? Давай побалуемся!

— А где другой пара?

— Нету. Одной обойдемся. На тебе правую, я левша.

Онезорг сиял мундир, Демин — гимнастерку, надели каждый по перчатке и подошли к Неле, зашнуровать. Завязывая шнурки, Неля удивлялась:

— Почему мужчины никогда не взрослеют? Вы же ужинать хотели.

— Да мы одну минутку, пока ты нарежешь… Давай, Рудольф!

— Виктор, а спина? — напомнила Неля.

Но мужчины уже стояли друг против друга в боксерской стойке. Они начали работать мягко, осторожно, делая выпады только рукой в перчатке, а открытой ладонью парируя чужие удары. Неля, нарезая хлеб, смотрела на них с веселым интересом.

Но постепенно темп боя и накал поединка усилились. Противники уже не улыбались, глаза их стали жесткими. Жесткими стали и удары. Неля почувствовала эту неприятную перемену и забеспокоилась:

— Хватит! Хватит! Садитесь ужинать!

А Анна Константиновна, наоборот, подзуживала:

— Сыночек, бей его!.. Дай ему по сусалу!

Но Демин и без этого старался. Он вкладывал в удары свирепую силу и получал в ответ такие же безжалостные. В ход пошли и руки, не защищенные перчатками. У Онезорга бежала из носу кровь. И у Демина лицо было в крови: немец рассек ему бровь.

— Перестаньте же! — Неля кинулась между дерущимися и отлетела в сторону; чья-то перчатка задела ее по плечу. Но это отрезвило противников. Тяжело дыша, они разошлись, скинули с рук перчатки. Не глядя друг на друга, сели по разные стороны стола.

Неля тоже села и вдруг, уронив голову на стол, заплакала:

— Господи, как же мало надо! Как мало надо!.. — Она вытерла слезы и сердито приказала: — Помиритесь!

— Да мы и не ссорились, — буркнул капитан. Он уже стыдился своей неожиданной вспышки.

— Все равно, помиритесь!

— Детство какое-то… Ну, пожалуйста. — Демин сконфуженно протянул руку Онезоргу, и тот так же сконфуженно пожал ее. Потом мужчины взяли полотенца и отправились умываться…

…Ужин уже подошел к концу, когда на сцену прибежал завклубом — такой же молодой, как его жена. Он поставил в угол ведро с краской и снял с кудлатой головы пилотку, сделанную из газеты.

— Значит, уезжаете? Все уже взорвали?

— Мы не взрываем, а наоборот, — уточнил Демии. Бровь у него была заклеена за неимением пластыря почтовой маркой. А у

Онезорга из ноздри торчала вата. Но завклубом таких мелочей не замечал: помыслы его были направлены на другое, куда более высокое.

— Жалко, что вы едете… Если получится, на обратном пути заверните к нам. Вы этого клуба не узнаете!.. Закончу ремонт, секции начнут работать — волейбол, штанга, шахматы!.. Драмкружок будет такой, что городской театр умоется! Драмкружок Оля поведет, а я сколочу хор. Я ведь по образованию хоровик.

— А я пела в хоре, — неожиданно сказала старуха. — Такой хороший хор был! На всю область знаменитый. И в Псков нас возили, и в Москву готовили — да тут война.

Демин и Неля смотрела на старуху с недоверчивым удивлением, а завклубом сразу сделал стойку, как молодой охотничий пес.

— Вы пели в хоре?

— В сопранах сидела. И солисткой была.

— А вы не могли бы что-нибудь спеть? Правда, инструмента нету.

— А я и окопело спою, — охотно согласилась старуха.

Неля тихо объяснила капитану:

— Окопело это «а капелла»… То есть, без аккомпанимента.

Старуха между тем откашлялась, расправила плечи и запела неожиданно сильным и чистым сопрано:

Окрасился месяц багрянцем

И море бушует меж скал. Поедем, красотка, кататься, Давно я тебя поджидал!..

Звонкий молодой голос заполнил собой весь зал. Из-за кулис выглянула удивленная Оля с недомытой тарелкой в руках, толе стала слушать. Когда старуха умолкла, завклубом закричал:

— Оля, ты слышала? Ты слышала? — Он подбежал к старухе: — Послушайте, я не знаю ваше имя-отчество, вам обязательно надо уезжать?

— Анна Константиновна ее зовут! Ей не обязательно! Она может остаться, может! — закричали, перебивая друг друга, Неля и Демин.

— Тогда решено. Я ее беру.

— А где она будет жить? — осведомился практичный Демин.

— Тут, в клубе. Как мы. Оформлю сторожихой. Бабушка, у вас такой свежий голос! Сколько вам лет?

Анна Константиновна подумала, вспоминая:

— Я с пятого года.

— Какого? — не поверил завклубом. — Выходит, вам сорок лет?

— Сорок, — смущенно улыбнулась старуха. — На Покров сравняется.

Завклубом, Неля и Демин смотрели на Анну Константиновну с жалостью и испугом.

Вечером Демин, Неля и Онезорг грузили свои пожитки в обшарпанный «виллис». Из Дворца культуры выбежала Анна Константиновна, подала Демину замасленный сверток:

— Деточки, не поминайте лихом! Вот вам на дорожку.

Демин развернул сверток и прямо застонал: там были пирожки.