Чтение онлайн

— Вот теперь понять бы, чем это грозит, — подхватил я эту весьма тривиальную мысль. — Хотя изменить-то ничего не получится. Сиди и жди как баран!

— Примерно так, — не стал спорить собеседник.

Мы задумались, едва ли каждый о своем. Картина вырисовывалась реально подлая. Зная о покушении Ильина, Шелепин и Семичастный, очевидно, неторопливо "вели" психа, и надеялись что он "уберет" Брежнева, а может еще кого-то лишнего, да хоть и в самом деле Микояна. Сложного в этом немного, приставить человека, чтоб присматривал издали, да самим не подставиться под пули, когда больной уйдет в срыв. И вот теперь ни в чем не виноватый пацан в морге, бравый старикан в больничке, и х…й разберешь, что из этой катавасии получится дальше.

Примеров подобного в истории масса, взять хоть убийство Кирова или там поджог Рейхстага, а если что поновее, так сгодятся обрушившиеся в 2001 году здания WTC и взрывы жилых домов в России 1999 года. С послезнанием получилось вообще красиво, комар носу не подточит: Анастас Иванович в таком возрасте, что три пули его точно отправят на пенсию, а для игроков из ЦК это, наверно, даже лучше, чем торжественные похороны. Ильин в камере, допросят, установят ненормальность, еще и по телевизору в назидание потомкам покажут. Никто не виноват, разве что мелкие стрелочники, до последнего пытавшиеся замять инцидент, и найти беглого офицера своими силами.

Так что за результат можно не беспокоиться – нас ждет очередное закручивание гаек, даже лозунг не сложно представить: "Да здравствует советская психиатрия – самая карательная в мире!". А то и хуже, дело докатится до нового 1937 года, благо лет прошло еще немного, и подписанты пухлых расстрельных гроссбухов не только живы, но и сидят на высоких постах. Единственное что при этом радует, покушение произошло, как минимум, с ведома моих кураторов, очевидно, они что-то планируют выиграть от этого, и уж наверняка, не собираются скоропостижно покинуть вершину советского политического олимпа.

— Я это все, конечно, понимаю, как обострение классовой борьбы, — Анатолий неожиданно продекламировал строчку из популярной песни. [207] — В смысле, нам надо держаться подальше от такой политики, ну и, — он посмотрел мне в глаза, — болтать поменьше, разумеется. Тем более наши не пострадали.

— Хорошо сказал, надеюсь, они там, — я бросил демонстративный взгляд в небо, — не переоценили своих сил.

— Это точно, — начал было безопасник, но заметив вышедшую из проходной сестру, быстро свернул мысль: — Если что, нас один черт не спросят, растопчут как тараканов, не глядя.

Больше мы этот вопрос не поднимали.

Но мне почему-то до самого конца года вспоминались кадры будущего, а именно, танки на набережной Москвы-реки, ведущие огонь по горящему Дому Советов. Странный выверт сознания, ничего больше.

— Сашка! Я так за тебя переживала сегодня! — Вера Борисовна бросилась на шею мужа прямо у дверей. — С утра сижу как дура одна на даче, смотрю телевизор, вся извелась с этим покушением, гадаю, что к чему. Ты бы хоть звонил почаще, а то за весь день и десятка слов не сказал! [208]

— Думал скалкой встретишь! — Александр Николаевич едва успел раскинуть руки для объятия. — Время-то уже к двенадцати, я водителя подгонял всю дорогу, боялся не успеть, а на дороге как назло поземка метет, ребята из девятки [209] вредничают, впереди маячат, не дают толком разогнаться.

— Раздевайся скорее, горе ты мое луковое! А я уж и прислугу всю отпустила, думала до утра застрянешь в Кремле! Сейчас, позвоню…

— Не надо, Верусик! — протестующе замотал головой Шелепин. — В кои-то веки мы с тобой вдвоем остались, даже дети в Москве, можем мы хоть один праздник встретить на даче как нормальные советские люди? Как тогда, в сороковом, помнишь? С бутербродами и целым литром главспиртовской лимонной горькой!

— Праздничными бутербродами, — с поцелуем в колючую "вечернюю" щеку поправила жена. — Кирпич серого хлеба и миска плохо просоленной кетовой икры… Но зато какая ночь!

— Мы ее повторяли не меньше тысячи раз!

В подтверждение слов муж сдвинул руку вниз, к аппетитным полушариям, и постарался потеснее прижать к себе свою женщину, но она со смехом вывернулась из объятий, между делом стягивая с головы мужа шапку-ушанку из норки.

— Ты аккуратнее с моей прелестью! — Шелепин деланно погрозил пальцем супруге, и сразу уточнил: — Представь, именно сегодня Ильич наконец-то сломался, и вместо своего каракулевого "пирожка" одел такую же как у меня, только серую. [210] Не вынесла душа поэта, [211] тем более, уже половина Президиума ЦК в норке щеголяет, а ведь и двух месяцев не прошло, как ты меня на демонстрацию в обновке отправила!

— Вы, мужики, прямо как обезьянки! — Вера Борисовна, дурачась, вытянула губы в дудочку и дыханием растопила снежинки на благородном мехе. — Уверена, "человека в калошах" [212] ты так просто не возьмешь, он сам в довоенном пальто ходить будет, и на других шипеть не забудет, а уж его папаха, поди, при самом Владимире Ильиче построена. Смотри, не простит тебе главцензор всея Союза новой моды.

— Да и черт с ним, — небрежно отмахнулся Председатель Президиума Верховного Совета. — Министры и первые секретари регионкомов до жо…ы "пирожкам" рады, это же еще один уровень шапочной иерархии! Устали небось, бедолаги, в пыжике на трибунах стоять "как все"…

— И смотреть, как мимо идут кролики и ондатры, [213] — с улыбкой продолжила популярный анекдот супруга.

— Кстати, — спохватился Шелепин, — как хорошо, что ты про Суслова вспомнила! Сегодня с ним такая хохма приключилась!

— Сашка, погоди чуток, а? — прервала жена. — Эдак мы до курантов в холле проболтаем! Засовывай скорее дубленку в гардероб, и проходи в столовую, телевизор пока включи, что ли, а то программу всю перекроили, не поймешь, что и когда.

— Сейчас поздравление от Микояна пойдет, скукота, может пластинку поставить, как тогда? — попробовал увильнуть от надоевшего голубого экрана Александр Николаевич. — А ты куда?

— Переоденусь! — жена упорхнула по лестнице наверх, оставив только легкий запах духов, и уже сверху донеслось: — А я уж думала новое платье в этом году никому не покажу, зря покупала в Париже!

— Но я-то уже видел, — попытался воззвать к женской логике Шелепин.

Разумеется, без малейшего эффекта.

С тяжелым вздохом Председатель Президиума Верховного Совета СССР направился к холодильникам, посмотреть, что на этот раз "послали" партия и народ. Тяжелая оранжево-коричневая дверца Whirlpool недолго хранила тайну – на Новый Год предполагалась "японская" диета во всем многообразии роллов, суши и прочих пельменей-гедза. В выборе шампанского, впрочем, жена осталась верна классике – симпатичная картонная коробка с розовым Veuve Clicquot смотрелись на фоне риса и нори кошмаром сомелье, однако иных вариантов, судя по всему, не предусматривалось.