Чтение онлайн

осознанием поражения в войне за будущее. Американские террористы сейчас стали чуть ли не опаснее для всей планеты, чем тогда, когда гусеницы их

танков рвали советскую землю. Побитая собака кусает особенно зло.

У истерзанного долгой войной Союза нет ни сил, ни желания, для броска через океан. Заговорить о мире и попытаться решить ворох накопившихся

проблем самостоятельно для Америки всё равно что петля на шею. Если и справятся, то ценой огромных потерь и безоговорочной потери лидерства. Чем

растратившемуся богачу начать жить по средствам, лучше пустить пулю в висок. Ещё лучше - в чужой висок, не в свой. Маленький ребёнок способен в

сердцах пожелать уничтожить весь мир, в котором ему не досталось вкусной конфетки. Только вот ребёнок не обладает такими возможностями. А если

бы обладал?

Мотылёк ворвался в красловское родильное отделение размахивая букетом цветов, словно кавалерийской саблей, но был остановлен дежурной

медсестрой. Для начала у него отняли потрёпанный букет, привели в порядок, поставили в вазу с узором из голубеньких цветков и вернули обратно.

Потом заставили оставить куртку и шарф в раздевалке, выдали одноразовый стерильный халат и велели переобуться в стерильные тапочки из синенького

псевдопластика. На голову натянули собирающую волосы прозрачную шапочку, отчего у Мотылька сделался вид будто бы он недавно мыл голову в душе

и теперь не хочет замочить одежду.

Передачи – только продукты и исключительно по разрешённому списку. Вещами, естественно, молодых матерей полностью обеспечивала больница.

Продуктами тоже, но ставший отцом человек почти физически не может прийти с пустыми руками. Пусть лучше приносит входящие в список

разрешённых продуктов яблоки, груши и апельсины, чем что-нибудь специфическое и неучтённое. Передачу пришлось сдать на проверку и

стерилизацию. Затем получить обратно в пакете из тонкого прозрачного пластика.

Только после всех приготовлений и под присмотром мелкого медицинского кибера, поприветствовавшего Мотылька голосом Родины, его пропустили в

постродовое отделение.

Там, в белом боксе размером с четверть салона пассажирского мобиля, пройдя по тёплому ковру цвета недавно выпавшего снега, Мотылёк поставил на

белый подоконник цветной букет в простой белой вазочке с голубеньким узором. Пакет с фруктами положил на тумбочку около двери. Хотел подойти и

поцеловать Наташу лежащую на застеленной белыми покрывалами из впитывающей нано-ткани кровати, но медицинский кибер предупреждающе

вытянул манипулятор. Рано ещё целоваться. Микрофлора младенца пока не стабилизировалась и последнее, что ей требовалось это появление каких-

нибудь неучтённых бактерий приехавших попуткой на счастливом папаше.

Поэтому Мотылёк стоял в крохотном, вытянутом, как пенал, белоснежном боксе и смотрел на два своих чуда счастливыми глазами. Наташа улыбалась, а

младенец кривил маленькую физиономию и не хотел сознавать важности исторического момента – новый человек родился! Новый житель земли.

– Красивый?- спросила Наташа показав глазами на учащегося управлять лицевыми мышцами малыша.

– Совсем не красивый- признался Мотылёк: -Маленький и розовый.

– Он ещё вырастит- сказала Наташа и Мотылёк согласился: -Конечно вырастит.

На Чернореченском железнодорожном вокзале людно и празднично. Возвращаются ушедшие на войну парни и девчонки. Малиновская Света растерянно

оглядывается, не в силах найти в радостном круговороте встреч самого дорогого ей человека.

– Иди прямо- подсказывает из наручного коммуникатора Родина: -Теперь налево. Снова прямо. Развернись на сто восемьдесят градусов…

С радостным криком Светка бросилась на спинку вернувшегося в Чернореченск Николая Гончара. Казалось бы только двадцать минут назад говорили

друг с другом через сеть, пока подъезжавший к вокзалу поезд замедлял ход и швартовался к перрону. Но сколько поцелуев, сколько горячих объятий и

слёз накопилось за это время.

Коля держал Свету в руках, от чего её туфли задевали ноги и чемоданы находящихся рядом пассажиров, только сегодня на такие пустяки никто не

обращал внимания.

– Коля. Коленька- не унималась Светлана.

А он безуспешно отбивался и повторял как сломавшийся магнитофон: -Ну что ты. Ну что.

Впрочем, были в радостном круговороте и островки молчаливого спокойствия. Вот обнимает двух братьев мать, а отец держит пенал с посмертной

наградой третьего сына, не вернувшегося с войны. И пронзительно больно и всё равно радостно, потому что другие люди живые, другие вернулись, мир

будет жить даже ценой жизни родного и любимого человека.

– Пойдём, пойдём скорее- суетится Света.

Николай смеётся, поднимает сумку. Воротник парадной формы высок и колюч. Света исколола об него всю шею. На Колиных плечах горят огнём

нашивки командира отделения.

Алёша Мотылёв, младший брат Дениса Евпатьевича Мотылёва, получил в лицо снежком, но не расстроился, а наоборот – захохотал в голос. Десятки, если не сотни, мальчишек устроили грандиозное снежное сражение в первомайском парке. Снежное сражение в ознаменование окончания сражений

настоящих.

Официально об окончании войны никто не объявлял. Но какое дело до этого мальчишкам, если один за другим возвращаются ушедшие по призыву отцы

и братья, если позавчера отменили детскую вечернюю смену на заводах и у них теперь вдосталь времени и сил после школы, чтобы устроить в

первомайском сквере грандиозное снежное сражение. Американские империалисты изгнаны с советской земли. Так получи снежком в лоб! И не прячься

за ледяными скульптурами оставшимися после районных соревнований ледяных скульпторов месячной давности. И за спинами прохожих не прячься и за

скатанной детворой семьёй снеговиков тоже.

Погода тёплая. Температура не ниже минус десяти и ветра нет. Снег влажный, ноздреватый. Белый, как больничные покрывала, выпавший только вчера

и, частично, сегодня утром. Прекрасно скатывается в снежки и сотни снарядов летят в разные стороны.