Чтение онлайн

Какое-то время он молчал, и тишина снова опустилась на сад, умиротворенная тишина, порожденная долгим полуденным светом этого, может быть, последнего золотого дня осени. Солнце уже скользило через молочную пену облаков к западным горным пикам; голубая тень виллы лежала на трещинах мостовой террасы, как солнечные часы, неуклонно сползая к шкуре и трем ее обитателям. Рассматривая желто-коричневые, поражающие красотой тлена клумбы сада, Руди чувствовал, как покой этого места распространяется в его душе, архаическая, сжимающая сердце красота, молчание старых камней и солнечного света, чего-то виденного давным-давно и далеко отсюда, как утраченная память того, чего никогда не было, что-то далекое, словно отражение в тихой воде, но чистой, как кристалл. Каждый бледный камень террасы, каждая серебряная травинка, протиснувшаяся между ними и позолоченная теперь наступившей осенью, содержали и сохраняли тот магический свет, подобный последнему эху умирающей музыки. Это был мир, о котором вчера он ничего не знал, а завтра уже больше не увидит, но этот настоящий момент, казалось, ожидал его с самого его рождения.

– Альда!
– резкий голос разрушил это серебряное спокойствие, и девушка повернулась, испуганная и сконфуженная, как ребенок, самовольно забравшийся в буфет.

Толстая женщина стояла в дверях, уперев кулаки в широкие бедра, с лицом, красным от гнева. Руди поднялся на ноги, когда она закричала:

– Сидеть на холодном полу! Ты так можешь помереть! И маленький Его Величество, это точно!
– Она засуетилась, кудахча и бранясь, как наседка с птенцом.
– Забери его в дом, детка, и иди сама - воздух становится холодным...

Но по тому, как она суетилась вокруг него, словно его тут и не было, Руди знал, что в действительности дело было в том, что Альде не следовало тратить время, разговаривая с каким-то посторонним вместо того, чтобы следить за ребенком, что от нее, в принципе, требовалось.

Девушка сделала ему беспомощный полуизвиняющийся знак бровями, и Руди галантно склонился, чтобы свернуть тяжелую медвежью шкуру.

– Она думает, что я собираюсь похитить его?
– спросил он шепотом, когда старшая няня вперевалку заковыляла в дом с ребенком на руках.

Альда печально усмехнулась.

– Она беспокоится, - объяснила она, хоть в этом не было нужды. Девушка наклонилась, чтобы подобрать ключи от мотоцикла, выпавшие из складки шкуры. Она вытерла с них слюни краем юбки и засунула обратно в его карман.

– Она так командует тобой все время?
– спросил он.
– Я думал, еще минута, и она была готова залепить тебе затрещину.

Альда засмеялась.

– Нет! Просто Медда думает о Тире, как о своем ребенке. Никто не может так заботиться о нем, как она, даже его собственная мать.

Руди тоже пришлось улыбнуться.

– Да, моя тетя Фелис тоже вроде того. Послушать ее, как она обращается с моей матерью, так не подумаешь, что мама сама вырастила семерых детей. Но надо просто позволить им делать это.

– Ну конечно, их нельзя изменить, - согласилась Альда.
– Здесь... я могу взять шкуру. Медда упадет в обморок, если ты зайдешь внутрь. Она знает, что причитается Дому Бес... нет, все хорошо, я взяла ее.

Они замешкались, руки сплелись в изъеденной молью бурой шерсти.

– Тебя зовут Альда?
– спросил он.

Она кивнула.

– Сокращенно от Минальда, - объяснила она.
– Кто-то уже называл мне твое имя. Если...

– А_л_ь_д_а_!
– донесся голос Медды из виллы.

– Береги себя, - прошептал Руди, - и Мопса.

Она улыбнулась прозвищу и снова опустила голову, будто затем, чтобы скрыть улыбку.

– Ты тоже.
– Потом она повернулась и заспешила в зеленые двери, когти медвежьей шкуры мягко звенели по полированному полу.

Небо теряло дневную бледность. Солнце катилось за гряду гор, быстро сгущались сумерки. Несмотря на все это полуденное спокойствие и красоту, Руди не собирался проводить в этом мире еще одну ночь. Кроме того, он чувствовал зверский голод, а достать еду было невероятно трудно.

Он прошел через мертвый сад и ржавые ворота. Улица за ними оказалась почти совсем темной, хотя небо наваху еще немного хранило отсвет дня, как небо над каньоном. Когда тени пододвинулись по горе в направлении Карста, он пошел искать колдуна, потом вернулся домой.

– Руди!
– он повернулся, испуганный внезапным появлением Джил, она шла к нему быстрым шагом в сопровождении высокого юноши с белыми викингскими косами, одетого в уже знакомую черную форму городской стражи. Он заметил, что Джил стянула откуда-то плащ, а на ремне поверх джинсов у нее висел меч. Это снаряжение заставило его усмехнуться: долгий путь пройден от вчерашней леди и студентки...

– Где Ингольд?
– спросил он, когда они подошли.

Джил ответила коротко:

– Он в беде.

– В беде?
– с минуту он не мог взять это в толк.
– Но что могло с ним с_л_у_ч_и_т_ь_с_я_?

– Я видела, как его арестовали, - угрюмо сказала Джил.

Приблизившись, Руди увидел, что она выглядит усталой, лицо вытянулось, холодные серо-голубые глаза окружены фиолетовыми кругами, черты лица заострились. Зато теперь в ее глазах была твердость, которая его приятно поразила.

Она между тем продолжала:

– Группа солдат пришла и схватила его на ступенях Городского Зала, когда стражники были заняты разгрузкой припасов.

– И он так просто сдался?
– спросил Руди пораженно и недоверчиво.

Высокий стражник кивнул.

– Он знал, что надо было или идти, или сражаться. Схватка вызвала бы никому не нужное кровопролитие.

Его легкая лаконичная речь была бесстрастной, немногословной, но ход событий хорошо и быстро уложился в сознании Руди.

Итак, стражники поддерживали Ингольда и бросились бы на помощь, если бы увидели арест, народ на площади ринулся бы на еду, все копившееся в течение дня напряжение прорвалось бы в ярости, страхе и ужасе ночи. Город взорвался бы как порох. Он достаточно насмотрелся мелких потасовок в Шемроке и Баре, чтобы знать, как это бывает. Но то, что не представляло ничего страшного в спокойном фабричном городе в пятницу вечером, означало бы смерть и хуже, чем смерть, в большом масштабе, приведя в действие подавленные голод, бешенство и анархию.

Он коротко заметил:

– Они, конечно, знают этого человека. Кто взял его, вам известно?

– Воины Церкви, по описанию Джил, - сказал Ледяной Сокол.
– Красные монахи. Люди Джованнин, но они могут действовать только по чьему-нибудь приказу.

– А если точнее?
– настаивал Руди. Его взгляд перебегал с Джил на Ледяного Сокола в сумраке затененной улицы.
– Алвир? Когда он не мог вытолкнуть его из Совета прошлой ночью?

– Алвир всегда боялся влияния Ингольда на короля, - задумчиво сказал стражник.