Чтение онлайн

— Анобы… — устало повторил ученый.

— Какая, на хрен, разница? — хором гаркнули Семен и Андрей, после чего они вместе с ученым тихо рассмеялись. Шелихов почувствовал, как слегка ослабла взаимная неприязнь, и даже подумал, что, чем черт не шутит, из них, таких разных людей, может получиться пусть плохонькая, но все-таки команда. Семен поднялся с земли, не без удовольствия заметил, что слабость и дрожь в руках прошли, а страх, ставший почти привычным, но от этого не менее изматывающим, отступил.

— Пошли, мужики. Я в порядке, — сказал сталкер Серый и уверенно вышел вперед, мягко оттеснив Андрея.

Тот не возражал.

— Стоим, господа, — ученый предупреждающе поднял руку, и троица замерла.

— Что такое? — Андрей осмотрелся, поудобнее перехватив автомат, но, видимо, на сей раз дело было не в тварях. Собственно, мутант им за все время пути встретился только один раз, да и то разошлись мирно. Игорь внимательно смотрел на экран детектора-«раскладушки», прибор еле слышно тренькал и мигал красным диодом.

— Аномалия? — предположил Шелихов.

— Похоже на то… секундочку. — Ученый прошелся сначала вправо, потом влево от тропинки, при этом внимательно глядя на прибор. — Так… угловой анализ расстояния… хм… хм… м-да. Передний край в шести с половиной метрах от нас, господа, примерно круглая, в диаметре восемь метров. Примерно, опять-таки… тип не определился, но то, что там локальный очаг, даю гарантию.

Шелихов посмотрел на выложенную серой плиткой дорожку. Уже почти два года за ней некому было ухаживать, и между плиток проросли гривки травы, сама дорожка местами скрывалась под слоем лесного опада. И под ногами, и впереди, в тех самых шести с половиной метрах, сталкер не увидел ничего необычного, странного или чуждого — просто дорожка, просто листья, даже трава явно живая, зеленая, ничем ее не пожгло и не высушило. Шелихов подумал, что будь он настоящим, «правильным» сталкером, то интуиция обязательно остановила бы его, пробив по спине холодным потом, как это всегда рассказывали бродяги в барах. «От, чуваки, топаю я через заводские ворота к гаражам, место чистое, что божья ладошка, замечательно все так на моей заветной тропке, не подводила она меня… и через пять шагов мне как по башке шарахнет — мол, стой, зараза, а то сдохнешь… и, поца, в реале задница впереди была. Пятнышко на асфальте бледненькое, хрен заметишь, но гайка за три секунды вся на окалину изошла…» Слушал такие рассказы неприметный Шелихов, сидя в своем неприметном уголке, и размышлял — вправду ли другие бродяги таким чутьем владеют, или же заливают безбожно, ибо слегка приврать про ходку чуть ли не хорошим тоном считается. Ну а как известно, где слегка позволяется, там и злоупотребить не грех. Семен был почти уверен, что врут ребята, он-то сам ничего подобного не чувствовал. Не бывало с ним такого, чтоб внутренний голос остановил на опасной тропе, и все аномалии на маршруте Семен высматривал — уверен был, что если есть какая дрянь на тропе, то она себя хоть как, но покажет. Воздух слегка дрожит, или пыльный чертик на одном месте крутит, или словно морозные блестки мелькнут, а то и тоненькая синяя ниточка сухо треснет — видны они, поэтому и полагался Шелихов не на интуицию, чуйку эту легендарную, а на глаза свои. Или слух — то, что не видно, как правило, или гудит на низких тошных нотах, или шелестит, а если не слышно и не видно, то или грозой пахнет, или волоски на руках шевелит. Детектор, конечно, неплохо, помогает он, но слишком уж на приборы надеяться нельзя — подводят они. Десятки раз молчали научные машинки в то время, как Шелихов своими, от природы данными приборами аномалию замечал. И за все три года ни разу не страдал от них, никогда не попадал даже краешком ботинка, хотя, с другой стороны, из трех лет Зоны всего раз был в серьезной ходке, а все остальное время ходил только по самым спокойным и относительно безопасным местам. А те, которые с «чуйкой», те и к центру не раз пробирались, и из самых жутких мест живыми выходили с редким и безумно дорогим хабаром. Только, и Шелихов это хорошо знал, все эти везунчики, профессионалы и легенды заканчивали всегда одинаково, если, конечно, им хватало ума вовремя из Зоны уйти, в смысле, уйти насовсем, чтобы больше туда не возвращаться. Таких были единицы. Зато Профессор, имя свое с первых дней Зоны заслуженно получивший, профессионал, по-настоящему великий сталкер, но все равно погиб в ходке, и, говорят, по-глупому погиб. Фреон, опытнейший бродяга, просто исчез без вести, и тоже понятное дело, что в живых его нет. И даже парочка та легендарная, всю Зону исходившая… думали, что уж эти-то правильный подход к ней, сволочуге, нашли. Ходили слухи, что Зона их чуть ли не любит и вроде даже им в этом признавалась, но Шелихов хорошо помнил сообщение институтского сервера — и он, и она в одной аномалии сгинули, вместе одну смерть на двоих нашли. Хоть и болтали у костра, что якобы видели их потом, но Шелихов в сказки не верил. Оттуда не возвращаются.

Семен с самых первых дней понял, что Зона — бездушная, лютая убийца, слепая сила, коверкающая все, что попадало в ее невидимые лапы. Ей было глубоко начхать, кто по ней ходит, — она убьет любого вне зависимости от того, добрый ли он, злой ли, честный, хитрый, опытный, новичок, все равно. Многие сталкеры были уверены, что Зона справедлива, может наградить или наказать, может даже научить чему-нибудь, облагодетельствовать даже, но Шелихов полагал, что справедливость Зоны — это справедливость оголенного высоковольтного провода. Не знаешь правил безопасности, прикоснулся не вовремя — смерть. Сразу. Без сантиментов, суда и следствия. Можно проклинать этот провод, можно его ненавидеть, молиться ему, устраивать вокруг него шаманские танцы с бубном, оскорблять, восхвалять, любить даже — результат от этого не изменится. Выживет только тот, кто знает, как сделать так, чтобы тебя не убило током, кто изучил несколько простых и грамотных правил безопасности. Поэтому Шелихов и относился к Зоне так же, как хороший электрик к проводу под напряжением: внимание, осторожность, холодный расчет и еще раз внимание, никакой горячки или необдуманных действий на «авось». Он очень хорошо помнил — если что есть на пути, то оно себя покажет. Просто внимательно присмотреться и не спешить.

И Семен присматривался. Долго, до рези в глазах, изучал подозрительный участок дорожки. Разглядывал каждую травинку на пути. Малейшее колебание воздуха, искра, сполох… возникла даже мысль, что детектор аномалий попросту ошибся, «глюкнул», что часто случается с электроникой в Зоне. Тропинка была чиста. Да, конечно, просто ошибка детектора…

— Ну, Серый? — тихо спросил Андрей.

— Ничего не вижу, — признался Семен.

— Ладно… попробуем иначе. — Ткаченко подобрал с земли обломанный ветром сук, на котором еще оставались листья. — Ну-ка, братцы, чуть назад сдайте.

Капитан размахнулся и швырнул ветку в сторону подозрительного участка.

Шелихов видел действие почти всех известных ему аномалий, о прочих же был неплохо осведомлен, так как тщательно следил за новостями. То, что произошло с куском дерева, не было похоже ни на что виденное или слышанное раньше.

Ветка с тихим шорохом упала на землю, и несколько секунд ничего не происходило. Затем послышался неприятный, тягучий свист, что-то несколько раз громко щелкнуло, и к свисту присоединились новые, громкие трели и даже что-то, похожее на тонкий вой. Из коры начали бить тугие струйки не то дыма, не то стремительно выкипающего сока, после чего ветка просто взорвалась в ослепительной синей вспышке, дымящиеся щепки шрапнелью разлетелись по лесу. Сквозь большой темный «зайчик» в глазах Шелихов видел, как вверх поднялся дымный грибок, и в этот же момент прилетело раскатистое эхо небольшого, но мощного взрыва.

— Оп-паньки… — Ткаченко покачал головой и вытер лоб рукой. — Однако харю немного посекло, ладно, хоть в бровь, а не в глаз. За-раза, блин…

Игорь тем временем снял рюкзак и достал из него что-то, похожее на небольшой металлический саквояж с большим количеством тумблеров, светодиодов и маленьким зеленым экранчиком, в котором непрерывно «танцевали» графики и бежали строчки чисел. Ученый начал щелкать кнопками и вставлять в гнезда «саквояжа» кабели от ПМК и детектора.

— Так, друзья мои… если что, прошу меня извинить. Надеюсь, никого не заденет. — Лазарев приделал на пластмассовую рукоятку шпулю с тонким серебристым проводом, размахнулся, и темно-зеленый цилиндрик датчика, утягивая за собой похожий на леску кабель, улетел в аномалию. Датчик звонко лопнул, рассыпав веер искр, еще в подлете к земле, но Игорь удовлетворенно кивнул, даже улыбнулся:

— Удачно… все показатели записаны. Очаг достаточно… м-м… паскудный, вы уж извините за мой френч, и обычно приходится убивать по пять-шесть зондов прежде, чем удастся собрать хоть какие-то данные. Та-ак… сольем информацию в детектор… готово. Ну что ж, теперь приборы смогут определить этот тип аномалий с вероятностью примерно в девяносто пять процентов. Плохо только, что связи с Центром нет… точнее, вообще никакой нет, но в Москве теперь это обычное дело.

— Раньше за такие данные наука нам денежку платила. — Шелихов вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям. Страх никуда не делся, но теперь он всего лишь немного мешал, свербил где-то за грудиной, не препятствуя ясному мышлению. Даже аномалия на пути, невидимая смерть, которую Семен не смог обнаружить, не привела к обездвиживающему, паническому ужасу, как это случилось бы раньше. Даже мысль появилась — плату за ходку взять не деньгами, а вот этими крошечными шприцами с потрясающей научной «синью», приносящей такое невыразимое облегчение, как если бы после длительной, выматывающей зубной боли врач наконец-то удалил прогнивший зуб…

— Да и сейчас платит, — заметил Ткаченко, внимательно наблюдающий за манипуляциями ученого. — Чем успешнее выход, чем больше данных, тем, соответственно, жирнее премиальные. За этим, собственно, и пришли…

— Не обобщайте, — раздраженно фыркнул ученый. — Вот что вы за человек такой, господин капитан? Неужели, кроме денег, нет больше никаких поводов прийти в Зону? Вот не обижайтесь, но в этом плане человек, рискующий жизнью за какие-то, пусть даже воздушные, но все-таки идеалы, лично мне в разы симпатичнее трезвого и спокойного дельца, зашибающего на местных чудесах длинный рубль.

— Никаких обид нет. — Андрей пожал плечами и улыбнулся. — Просто ваш идеалист, как правило, самый обычный дурак, который в Зоне сдохнет через день, ну, может, через два, если повезет. Делец же, как вы выразились, точно знает, чего хочет, понапрасну не рискует и, по моему опыту, намного спокойнее, уравновешеннее и умнее любого бледного вьюноши со взором горящим, ломанувшегося в Зону под влиянием гормонального отравления.

— Тьфу на вас… — Игорь отмахнулся, наградив военного немного неприязненным взглядом.

— А вот ты мне скажи, наука… ты семейный? Дети есть? — довольно жестко спросил Ткаченко.

— Нет… ну, просто… хм. — Лазарев смутился. — Знаете, как-то не сложилось, да я и не особенно стремился обзавестись. Разъезды, экспедиции, куча работы, сами понимаете. Но к чему это вопрос, я, кажется, понял.

— Чтобы было еще понятнее, разъясню популярно. — И Ткаченко начал загибать пальцы: — Жена осталась без работы еще до эвакуации — попала под сокращение из-за какой-то там энной волны кризиса. Я — простой офицер. В комплекте на двоих две дочуры, у которых школа, учебники, наряды, ремонты класса, косметика, ожидается поступление в платные вузы, так как других у нас не осталось. Квартиры нет и с моей обычной зарплатой не будет примерно ближайшие четыреста пятьдесят лет, а учитывая цены на жилье после эвакуации, то и все восемьсот. Плюс питание. Плюс отстегнуть тамошней администрации, чтобы из школы не выперли на улицу. Если бы мне не удалось попасть в ЦАЯ, а через Центр и в эту экспедицию, то либо грабить брошенные квартиры, либо под мост с ножом, либо продать почку какому-нибудь богатому немцу, если карма дороже здоровья. Других вариантов, братец, у меня нет. Знал бы ты, какая сейчас конкуренция среди наших, только чтобы в Зону попасть. Мрут ребята и от зонной заразы, и от пули разной сталкерской сволочи… хм, извини, Серый, ты, я уже понял, к этим разным не относишься… однако от денег на этих ваших артефактах… тьфу, черт, анобах и нашему брату неплохо перепадает. Все офицеры Зоны, которых знаю, вся охрана Периметра, и те, которые на внутренних блокпостах, — все семейные. С детьми. И выгрызали они эти места всеми правдами и неправдами.