Чтение онлайн

— Вижу, наш друг ведет себя благоразумно, — кивнул я ему. Ты только имей в виду, что эти мысли насчет дерьма и чести нахально позаимствованы у одного писателя прошлого века, который пытался выглядеть циником, хоть и был законченным романтиком.

Шершень не обернулся, изображая спиной высшую степень пререния.

— Эй, Владислав Кимович, — позвал я его. — Сейчас к нам придут. Но, может быть, сначала позвонят по телефону. Если они позвонят, вы ответите на звонок. Они спросят, какого черта здесь происходит, и вы сообщите, что сюда ворвалась группа сумасшедших бодрецов, которые закрылись в котельной и не желают уходить.

— Послушайте, Жилин, — сказал Шершень. — Вы очень непорядочный человек, Жилин.

— Послушайте, Шершень, — сказал я ему. — Все присутствующие вас отлично понимают, Шершень. Когда будете говорить по телефону, не нужно держать себя в руках и скрывать переполняющие вас чувства. Думаю, получится убедительно. Вы извинитесь и заверите, что немедленно, сию же секунду вызываете полицию.

— Я в самом деле вызову полицию, — пообещал Шершень сварливо. — Когда и если мне будет позволено… — Он непроизвольно взглянул на макушку Лэна.

— Полицию вызову я сам, — объявил я. — А вы, Владислав Кимович, не забудьте упомянуть о ней в телефонном разговоре. Уж постарайтесь. И когда-нибудь в вашу честь назовут планету. Планета Владислава, нравится? Надеюсь, этой чести вы удостоитесь не посмертно.

Круглое лицо председателя превратилось в сильно вытянутый овал. Временами у меня получается придавать словам вескость. В такие моменты люди думают, что я способен на все. Это не так, но репутацию не выбирают.

— Ты часто бывал в Салонах Хорошего Настроения? — спросил я Лэна.

— Вас проводить? — тут же откликнулся он с явным облегчением.

— Нет. Скажи мне лучше, где у них может быть пульт управления охранной системой? Подумай, не торопись.

— Там же, где запасники, — сказал он.

— Это где?

— В подвале.

Неожиданно вокруг запели птички. Это ожил телефон, сигнализируя, что кто-то хочет пообщаться. Как я и предполагал, хозяева «Семи пещер» решили выйти на контакт, прежде чем мчаться самолично, и Шершень не подкачал, исполнил свою партию без капризов. Вероятно, астронома вдохновила моя рука, которую я возложил на его дрябловатую шею. Громкая связь по моему повелению был оставлена, так что мы с Лэном незримо присутствовали в разговоре. Выяснилось, что в антикварной фирме рванула труба на третьем этаже, а также невесть каким образом сохранившийся радиатор на втором. Я был абсолютно прав, когда прописал ни в чем не повинному дому этакую горячую клизму. Система, не продувавшаяся несколько десятков лет и забитая воздушными пробками, не могла не рвануть. («А у нас? — искренне забеспокоился Шершень. — У нас нигде не протекло?») Прав я оказался и в том, что слово «полиция» наилучшим образом подстегнуло желание соседей вмешаться. «Зачем нам копы, Владислав? — спросил голос, отчетливо забеспокоившись. — Образумим бодрецов сами, охрана уже бежит к вам…» Мне бежать было необязательно, достаточно было занять позицию и подождать. Охранники ворвались без звонка, азартно и зло. Они думали, ночные хулиганы — это игрушки для настоящих мужчин. Не завидую людям, которым приходится так разочаровываться. Встретив гостей, я аккуратно положил их на паркетный пол — прямо тут же, в коридорчике. Шершень выглянул и вскрикнул. Лэн по обыкновению молчал, лицо его было непроницаемо. Что творилось в юной душе атлета, я не знал, но очень бы не хотелось, чтобы ему понравился подобный стиль поведения. Надеюсь, героический образ дяди Вани несколько поблек после увиденного. Откровенно говоря, мне было стыдно перед парнем… Я связал охранников при помощи их же галстуков, потом быстро обыскал бесчувственные тела. Разрядники в кобурах и магнитные ключи. И то, и другое могло пригодиться. Я сказал Лэну, пряча чужое добро в своих карманах: придется тебе, дружок, теперь приглядывать еще и за этими молодцами. Радиофоны, висевшие у них на поясе, я снял и стукнул друг о друга — как пасхальные яйца. Лопнули оба. Но прежде чем уйти, я наведался в спальню Шершня. Ночного колпака там не нашлось, зато была наволочка — ее я и надел на голову. За неимением лучшего сойдет. Чем глупее вид, тем меньше глупых вопросов. Взял также кофейник с тумбочки, вылив содержимое в большой горшок с неким забавным растением. Плоды у растения были кругленькие, толстенькие, ровненькие — как перламутровые монетки. Лунарий — таково научное название, а в народе — просто «денежка». Чертовски символично. Я вышел в ночь. Я побрел, качаясь, по ночной улице — вдоль стены дома; я завопил во все горло: «Сном забыться! Это ли не цель желанная? Уснуть и видеть сны! И знать, что этим обрываешь цепь…» Охранник, стоявший у приоткрытых ворот, смотрел на меня с нехорошей ухмылкой. Наверно, готовился поучить бодреца, отставшего от своей стаи, хорошим манерам. Я заколотил в камень кофейником, продолжая надсаживать голос: «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят?» Охранник ждал, предвкушая. Не знаю, понравился ли ему импульс, пущенный из разрядника. Напишет об этом потом в своих мемуарах. Я втащил тело в ворота, забрав себе фонарик, наручники и магнитный ключ. Дворик был пуст, но это ничего не значило: меня наверняка уже увидели в пультовой и теперь все зависело от того, сколько у них тут людей. Впрочем, людей ли? В древних развалинах прятались обезьяны, хитрые и подлые твари, предпочитающие стрелять жертвам в спину. Что они могли сделать забредшему на их территорию леопарду? Я вдруг ощутил себя огромным неукротимым котом; я обожал котов, как и Строгов. Причем здесь Строгов? Мастер так и не узнал, что преданный ему зверь целый день выписывал круги вокруг его дома… Первый этаж был темен и пуст, обошлось без сюрпризов. Я попал в магазин через служебный вход (главный был с площади), и сразу — в букинистический зал. Ужасно хотелось здесь задержаться, но я двинулся дальше, помогая себе фонариком, а дальше была живопись, графика, скульптура, а потом был зал с мебелью, люстрами, подсвечниками, было невероятное количество всевозможных часов: напольных, настенных, настольных, каминных, каретных, карманных, наручных, они вразнобой тикали и скрипели, и вдруг по очереди забили четверть часа, заглушив этим звуком все, в том числе мои шаги, дав мне отличную возможность совершить последний рывок к свету… Свет горел на лестнице. Путь вперед упирался в закрытую наглухо дверь ювелирного зала, о чем сообщала строгого вида табличка. Вход этот, судя по всему, находился под спецохраной, независимой от местной службы. Ступеньки шли как вверх, так и вниз; и снизу, с технического этажа, спешили мне навстречу полуголые приматы в пятнистых, наспех надетых бронежилетах. Шерсть на их мускулистых лапах отливала металлом. Из-за боя часов они не слышали, как я подкрался, только успели заметить мои горящие в темноте глаза. Их было трое, они метнулись к стенам и присели, отработанно вскинув стволы, но я был уже рядом. Пятнистые обезьяны оказались неповоротливы, кто они против беспощадного, матерого хищника! Я стремительно скользнул сквозь застывшие секунды, оставив позади рефлекторно выгибающиеся тела, и бросил на пол полностью опустошенные разрядники. Лишь один из трех бойцов сумел выстрелить, ему больше всех и досталось. Вперед! Вернее, вниз — в подвал. Невзрачная, неприметная дверь в пультовую была, конечно, на запоре. Перебрав трофейные ключи, я нашел нужный: реле сработало, дверь отъехала. Внутри было еще одно существо — некто с перебинтованной головой и нашлепками биопластыря по всему лицу. «jAcuestate! — крикнуло оно по-испански и само же перевело: — Ложись!» Пистолет системы Комова был направлен мне в грудь. Я узнал этого убогого, ведь кто как не я покалечил его давеча бутылью с аракой. Горе-стрелок, бывший когда-то чернокожим красавцем, естественно, тоже узнал меня, то есть оружие в его руках вряд ли предназначалось для стрельбы, слишком уж ценной я был дичью. В таком случае предлагать мне лечь было ошибкой. Комната маленькая, а я большой, к тому же рефлексы у раненого не те, что у здорового. Я принялся послушно опускаться на пол, но время вновь замедлило свой ход, и через полсекунды лечь пришлось не мне. «Комов» тяжело брякнул о пластиковый плафон. Человек упал нехорошо, стукнувшись спиной об угол пульта, и настала пауза. Система охраны у них была стандартной. На экранах был виден, практически, каждый уголок здания. Пострадавшие сотрудники благополучно валялись там, где я их бросил — один во дворике, другие на лестнице, — не скоро они должны были выйти из шока, по себе знал. На втором этаже, в переходе между аукционным залом и художественной галереей, кто-то мужественно сражался с растекшейся по полу водой (место, где прорвало трубу, все было в пару). Какой же я варвар, подумал я с отвращением. Третий этаж занимали административные офисы… вот там полковник Ангуло и обнаружился. В комнате было темно, система давала изображение в инфракрасном свете. Дон Мигель ходил вокруг овального стола, раздраженно задевая стулья, и разговаривал с кем-то по телефону, а возле окна, выходящего на площадь Красной Звезды, прямо на полу лежал еще один человек… Так, подумал я, поняв вдруг, кто он, этот второй. Ну, вот и все. ВСЕ! А может я сказал это вслух? А может даже пропел, пользуясь отсутствием публики? Ощущение пойманной за хвост удачи наполнило кулаки воздушной легкостью. Помещение именовалось «комнатой Комиссии» — лети и клюй зернышки раскрытых тайн… Я вскрыл распределительный щит, вынул все предохранители (система умерла), после чего поднял упавший пистолет и расстрелял гнезда предохранителей. Затем, как водится, раздавил радиофон, лишая раненого последних надежд связаться со своим боссом. «Комов» — страшная штука, мощная (как и мой каблук): от щита мало что осталось. «Добей меня,» — очнулся пленник, когда я приковывал его наручниками к стеллажу. «Поживи, chiquillo, — попросил я его, — может, еще повзрослеешь…» Веселая история, думал я, взлетая вверх по лестнице. Впервые за мою насыщенную приключениями жизнь враждебные силы не имели права стрелять в меня на поражение. Работать при таком раскладе было как-то непривычно. Если оглянуться назад и трезво оценить сегодняшний день, то станет ясно, что соперники, каждый из которых был отнюдь не плох, с легкостью повергались писателем Жилиным по одной простой причине — руки их были скованы приказом. Вот и получается, что лучший способ выполнить тайную миссию, которой у меня нет, — это идти напролом, ни от кого не прячась… Я обнаружил перед глазами рельефную табличку «комната Комиссии», выключил фонарь и тихонько потянул дверь на себя. Автоматически зажегся свет.

' Малыш (исп.)

— Это вы? — невольно вырвалось у дона Мигеля. Он был потрясен. Он выдал себя с головой. У него было широкое скуластое лицо, широкий приплюснутый нос и характерный цвет кожи. Мексиканец, каких обычно рисуют на карикатурах. Впрочем, почему бы ему не быть мексиканцем? Ау, мистер Джек Лондон, не ваш ли это герой?

— Это я. А это «комов». — Я направлял пистолет ему в голову. — Нет ни одной причины, которая помешала бы мне спустить курок. (Он замер на полусогнутых, хищно оскалившись и взявшись рукой за брючный ремень). Поэтому сбросьте-ка вы на пол то, что у вас на брюхе спрятано.

Бандаж был расстегнут, проводки от устройства наведения выдраны, и разрядник упал к ногам полковника. Я поднял брови. Разрядник был не простым, а квантовым.

— Теперь хорошо бы пристегнуться к этой штуке. — Я показал на стойку, на которой размещался комплекс аналитических весов, и перебросил мексиканскому брату наручники. — Только не к верхней, а к нижней. Ключики — мне обратно.

Стойка была жестко прикреплена к, полу — надежное место для долгой стоянки. Гангстер, присев на корточки, принялся исполнять. Я обошел овальный стол и склонился над пленником. Легендарный Странник был жив, определенно жив, но выглядел он ужасно. Нет, ужасно — не то слово. Я содрогнулся, хотя мне всякого довелось повидать. А лежал он прямо на пластиковом полу: ковер в этом месте был откинут, очевидно, чтобы не запачкался. Этот брезгливо откинутый ковер впечатлял более всего.

— Боюсь, я не смогу идти, — произнес Странник остатками губ.

Почему его держали здесь, а не где-нибудь в бункере? Я коротко осмотрелся. Под панелями обшивки, похоже, был проложен экранирующий слой, и окна были непростые — как в залах судебных заседаний. Впрочем, все правильно: комнате Комиссии полагалось быть защищенной от всех видов излучения.

— Вы что, пытали этого человека? — приветливо поинтересовался я у прикованного к стойке животного. Полковник Ангуло хрипло хохотнул.

— Человека? Психотропные средства на него не действуют, психоволновая техника тоже. Боли он не чувствует, на вопросы не отвечает. И сдохнуть не может. Человека!

— Все это вы, конечно, выяснили опытным путем, — сказал я, радуясь своей сообразительности.

— Перестаньте, Ваня, какие там у них пытки, — прошептал пленник. — Вертолет горел… падение в бухту… это да. Вы, главное, не волнуйтесь, со мной все в порядке.

Он был прав. Напряжение во мне уступало место безудержной ярости, что было совершенно ненужно для дела. Я приблизился к стоящему на четвереньках дону Мигелю.

— С кем вы торговались в оранжерее?

Его смуглая физиономия стала сизой. Он промолчал, и тогда я спросил о другом:

— За что вы убили Кони Вардас, господа?

Вот с чего следовало начинать процедуру допроса! Вот что было сегодня главным, вот что заставило меня совершить безрассудный набег на антикварную фирму… Можно было бы спросить о том, откуда полковник Ангуло с его антикварами узнали, что некто Extrano, он же Странник, появится утром на вокзальной площади, откуда они узнали о планах тех бесцеремонных ребят, которые прятались под литерой «L»? Можно было выяснить, что за тайную войну развернул крупный офицер из службы антиволнового контроля с мифическими «Light Forces» — с использованием Z-локатора на побережье и передвижной «шаровой молнии»? Но мое ли это было дело?.. Благородный дон Мигель прикрыл глаза и шумно вдохнул. Отвечать он не торопился, а ведь время стремительно убегало, игриво показывая мне язык, и тогда я достал трофейный контейнер, отобранный у темнокожего стрелка. Приплюснутое лицо лже-мексиканца словно форму изменило, вытянувшись по оси ординат. Он внимательно наблюдал за моими действиями. Когда я открыл крышку и вытащил волновую «отвертку», он забился на привязи, как бесноватый пес, а когда я взвел пружину вакцинатора, он попросил изменившимся голосом:

— Не надо, я и так скажу…

Он сказал все, что мне было нужно. Спецсредства не понадобились. Профессиональных палачей, как известно, легко допрашивать: их трусость основана на хорошем знании последствий.

Потом я взял Странника на руки и понес к выходу, боясь не успеть. С такой ношей трудно оказывать сопротивление. Впрочем, он был ненормально легким — как тряпочная кукла.

— Вертолет, бухта… — ворчал я. — Достаточно было бы одного вакуум-арбалета. Почему ты жив, Юра? Ты стал бессмертным? Мальчик, готовый красиво умереть, становится бессмертным, какая ирония судьбы.

— Ну что вы, Ваня, — слабо улыбался он и придерживал грязные кровавые повязки на груди. — Я просто очень живучий. Вы даже представить себе не можете, какая это жизнеспособная система — наше тело. Оно не боится радиации, может подолгу обходиться без воздуха, не подвержено инфекциям. Да вы и сам все это хорошо знаете, только пока не вспомнили… — Он прикрыл глаза. — Вы ведь хотите, чтобы так и было? Значит, так и есть. Я, например, очень хочу.

Вероятно, человек бредил. С другой стороны — сгоревший вертолет, бухта, вакуум-арбалет… давнишняя трагедия с проектом «Сито»… трудно отмахнуться от таких фактов. Вот и думай, человек ли? Кого я вытаскиваю из грязного шпионского логова?