Чтение онлайн

• Следовательно, качественные образы-понятия, впитывая все больше смысловых оттенков в процессе прироста информации, преодолевают собственные границы и начинают взаимодействовать друг с другом, для них характерно взаимопроникновение, в то время как обычные понятия внеположны друг другу. При этом последние оказываются и рядоположны, то есть они апеллируют к пространству, а качественные образы-понятия живут в длительности.

• Поэтому в связи с понятиями можно говорить о фрагментарности охватываемой реальности, о показе некоторых аспектов реальности как обособленных элементов; напротив, в случае с образами-понятиями перед нами – целостность постигаемой реальности, показ некоторых ее планов как взаимодействующих и взаимопроникающих.

• Бергсоновский образ-понятие излучает качественную множественность смыслов, которая есть живое, динамическое единство. Гарантом такого единства выступает исходная интуиция, рождающая образ-посредник, вербализованный и превращенный в качественный образ-понятие. Но взаимодействие всех смыслов, формирующих специфическую оболочку образа-понятия, равно как и взаимодействие всех таких смысловых оболочек, формирующих общее семантическое поле совокупности образов-понятий, – индуктивно рождает качественное смысловое единство высшего уровня. Такое единство максимально близко исходной, первичной интуиции, если не целиком совпадает с ней. И это качественное единство обогащается бесконечно в течение становления реальности и постоянного прироста информации. Следовательно, здесь имеет место неполная индукция. Готовые же понятия восходят к абстрактному и пустому единству вбирающей их общей категории, то есть в данном случае можно говорить о полной индукции, равно как и об обратной ей операции дедуктивного выведения понятий из общей категории.

• Одним из основополагающих способов связи качественных образов-понятий выступает la correspondance – соответствие, понятое в бодлеровском стиле. Здесь выделяются следующие интерпретации и оттенки: 1) соответствие образа-посредника и первичной интуиции; 2) соответствие единичной конкретности и конкретности всего;

3) соответствие жизни и познания (онтологического и гносеологического аспектов контакта с реальностью);

4) соответствие интеллекта и материи, интуиции и духа;

5) соответствие как средство формирования качественной множественности образов-понятий. Такая качественная множественность не отменяет организованного сосуществования образов-понятий; более того, можно говорить о специфической системе, но о системе, основанной не на субординации, а на взаимопроникновении и взаимодействии элементов. Это особая структура образного мира; отсюда 6) соответствие как метод смыслообразования и смысловой координации между образами, а также качественными образами-понятиями. Такой метод обусловливает отсутствие жесткой иерархии компонентов реальности и жестких законов, регулирующих ее функционирование. В противоположность этому, характерно наличие детерминистических законов, выражаемых посредством отношения понятий и их иерархической субординации. Прежние понятия предстают как вербальный способ передачи причинно-следственных отношений; образы-посредники (и полученные вследствие их вербализации образы-понятия) – как выражение роста и видоизменения познаваемой реальности, где в следствии содержится больше, чем заложено в причине.

• La correspondance близка эквивалентности как взаимообусловленности компонентов реальности (или обусловленности их общим генезисом). Вся философия Бергсона базируется на такой интуитивно устанавливаемой эквивалентности.

• В учении Бергсона имеет место иерархия образов-понятий, взятых в аспекте тенденций (в делёзовской интерпретации этого слова). Elan vital и la duree – тенденции как вектор миропонимания; изменение (которому, как мы помним, присуща субстанциальность) – тенденция как онтологическая основа реальности; сознание и память – тенденции как залог и способ связи событий; качественная множественность, множественность взаимопроникновения – тенденции как характер связи компонентов реальности. Прежние же категории в контексте бергсоновского учения приобретают характер противонаправленных векторов, обусловленных естественным разнообразием свойств реальности (например: время/ пространство, качество/количество, свет/тьма и т. д.).

• Поэтому интуитивное познание Бергсон называет категорическим (в смысле непреложности полученного знания), а интеллектуальное преподносит как гипотетическое. Готовым понятиям соответствуют последовательно сменяемые точки зрения, качественным образам-понятиям – взаимодополняющие и окрашивающие друг друга точки зрения.

• Бергсоновское видение имеет символическую природу, поскольку апеллирует к реальности, постоянно меняющейся и избегающей самотождественности. Сам Бергсон интерпретирует символ как знак, для него именно привычные понятия символичны; символ предстает как перевод с оригинала (каким является реальность), поэтому дает лишь относительное знание, причем диктует содержание последнего. Бергсон устраняет образный аспект символа, ведь символ в его учении – следствие деятельности разума. Однако, по сути, сама философская интуиция Бергсона инспирирует пронизанность бергсоновского учения имплицитным символизмом: символичен сам процесс смыслообразования (вследствие отсутствия и одновременно сохранения самотождественности). Тут уже можно говорить о символизме в ином плане, чем это подразумевал сам философ.

• Характерна практическая направленность интеллектуального познания и бескорыстность интуитивного вживания в реальность. Интуитивное познание имеет созерцательный характер, но созерцание это активно, будучи сопровождаемо чувством усилия. Вообще говоря, «лакмусовая бумажка» применения интуитивного метода – чувство напряжения, внутреннего усилия.

• Означенное усилие необходимо для достижения особого рода ясности, которая возникает, когда интуиция освещает саму себя и все мышление в целом. Это ясность прозрения, ясность рождения нового в мире. Другой род ясности касается готовых понятий – это ясность действий над ними, и такая ясность невозможна без неизменных устоев бытия, поэтому новизна здесь исключается: характерно стремление поместить реальность в заранее выработанную ментальную структуру.

• На основе подлинного, глубинного взаимодействия интуиции и интеллекта формируется новый тип и новый метод мышления. Интуиция в полном смысле слова становится интеллектуальной, в то время как интеллект обретает свойства гибкости, подвижности, творческой направленности. Новые средства познания реальности – качественные образы-понятия – предстают инструментом и, более того, залогом новой философии.

• Бергсон говорит не просто об интеллекте, но и о разуме, который Мерло-Понти характеризует как «жизненный», в противовес «физическому» или «классическому» разуму. «Жизненный разум» становится главным критерием формирования новой рациональности.

• Естественный способ опосредования интуитивного метода (вспомним Делёза) – нисхождение интуиции в образы-посредники и вербализация их в качественных образах-понятиях, затем уточнение характеристик последних с помощью старых, привычных категорий и конкретизация смысла и образов-понятий, и категорий с помощью словесного описания. Совершив указанный спуск, мы придем к «точному и строгому» [722] описанию тех или иных явлений и репрезентируем единую первичную интуицию, составляющую их сущность, – как мы понимаем и представляем себе данную интуицию и данную сущность. Мы достигнем осуществления метода Бергсона на практике.

• Однако вербализуемый (то есть понятийный) аспект качественных образов-понятий воплощает исходную интуицию лишь асимптотически. Образный же их аспект, наоборот, максимально полно транслирует интуицию путем внушения.

• Внушение как способ передачи интуитивно добытого знания и возвышение образа над понятием представляются важнейшими чертами новой методологии Бергсона и наталкивают на размышления об искусстве.

Способность интуиции, согласно Бергсону, «не содержит в себе ничего таинственного» [723] : в известной мере ее проявляет каждый. Она лишь на первый взгляд кажется «непостижимой», – постольку, поскольку интуиция бывает выражена, как правило, посредством «всецело новой и абсолютно простой идеи», которую нельзя, тем не менее, воссоздать «из предсуществовавших элементов» [724] и которая требует усилия. Однако, полагая интуицию в качестве метода, невозможно отказаться от накопления «наблюдений и опытов» и «материальных познаний» [725] . Действительно, констатирует философ, нужно собрать факты, свести их воедино, чтобы они корректировали друг друга, выполнить аналитическую работу, – «ибо нельзя получить от реальности интуицию, то есть интеллектуальную симпатию к тому, что есть в реальности самого сокровенного, если не заслужить ее доверия путем продолжительного общения с ее поверхностными проявлениями» [726] .

Получив же эту интуицию, следует дальше раскрыть ее, чтобы передать другим, подобрав нужные образы, а затем и понятия. «Философ вынужден оставить интуицию, как только он воспринял ее порыв, и довериться самому себе, чтобы продолжать движение, создавая одно за другим понятия» [727] , – гласят строки из знаменитого бергсоновского труда. «Но очень скоро, – продолжает Бергсон, – он чувствует, что теряет почву под ногами, и ощущает необходимость в новом соприкосновении…» [728] . Значит, нужно оторваться от познаваемых фактов и выработанных понятий (пусть и качественных) и повернуться к исходному импульсу, который, развиваясь, воплощается в различной вербальной оболочке, не будучи никогда исчерпан. Это и есть возвращение к интуиции, которая представляет собой «не вещь, а направление движения», которая качественно превышает любое «резюме или синтез познаний» [729] .