Время винограда, Рядченко Иван Иванович

Время винограда

Рядченко Иван Иванович

Шрифт:

Чайки

Вослед за парусами Магеллана летела белоснежная их рать. Мне чудится ночами, как ни странно, что чайки не умеют умирать. Когда они кладут крыло на ветер, я думаю, испытывая страх; как много нужно штормов и столетий, чтоб стать белее пены на морях! Не зная тесных улиц, пыльных комнат, в себя вдыхая небо, а не чад, они невероятно много помнят — и потому так жалобно кричат.

Учан-Су - летящая вода

На вершинах гор еще зпма, но зима уже сошла с ума. Испарились ледяные сны от прикосновения весны. И гремит летящая вода, словно по земле бегут стада. Будит землю пенный водопад —• может быть, еще растенья спят? — Просыпайтесь! — просит Учан-Су.— Я живую воду вам несу.— Это не каприз календаря,— вспомнила зима, что есть моря, и, как птица, головою вниз прыгает с карниза на карниз!..

Жажда

Какая синь! Кружится голова от высоты, чайки бескрайности и света. У всех в глазах дымится синева. Не нагляжусь!.. Откуда жажда эта? Не оттого ль, что миллион красот отпущено земле и небосводу? Сосна корнями сок земной сосет, Медведь-гора уткнула морду в воду. Готов я от восторга зареветь — вот истинная жажда душу гложет: сто тысяч лет пьет синеву Медведь — и оторваться от нее не может!

Южный базар

Базар, базар, воскресная страда! Струится с неба краска голубая. На узких стойках, доски прогибая, лежит вся щедрость поля и труда. От гор картошки ломятся столы. Над сладкой дыней — музыка пчелы. Пылает солнце, как стыдливый автор. А вот шары капусты тяжелы, как бремя славы первых космонавтов! Вопросы женщин. Клятвы продавцов. И все оттенки в гуле разговоров: от мирных красок сонных огурцов до раскаленных ядер помидоров. Початков ряд — так выглядели в зной зенитные снаряды в обороне… Звучите, краски! Я не посторонний на сабантуе щедрости земной. Люблю арбуза сладостную кровь, весомой тыквы желтую планету!.. Но продавщица жадно хмурит бровь и рот кривит, торгуясь за монету. Она вошла в купеческий азарт, в копейку оценив свои удачи. О, как бы заорать на весь базар: — Возьмите солнце — и не надо сдачи!..

Кубань

Кубани быстрой шум и плеск, волна, незнающая плена, земля отцовская, Черкесск, позволь мне преклонить колено! Кавказских гор седая грань, дымки, селенья человека… Кубань, прости меня, Кубань, за то, что шел к тебе полвека. Что в этих дедовских местах не побывав, чтоб поклониться, сначала двинул на рейхстаг и колесил по заграницам. Но в зной, прохладу дав губам, там, в чужедалье откровенном, ты сквозь меня текла, Кубань, как наша кровь течет по венам. И это ты во мне в тот год, когда дыханья не хватало, давала легким кислород и животворно клокотала. К тебе, прорвавшись сквозь грозу, я наконец припал губами. Мою счастливую слезу прими, пожалуйста, на память.

Джигит

Он влит в седло. Назад папаха сбита. Вот гикнул он, вот шпоры дал коню, припал к луке — я этого джигита уже на всем скаку не догоню! Эльбрус, ты слышишь, как гремят копыта? Грязь из-под них — как стая воронья. Нет, не догнать мне этого джигита, который просто молодость моя. Плеть ни при чем. Не надо шпор досадных. Скачи, джигит! Пусть только свист в ушах. А мы устали вместе — конь и всадник. Пора обоим перейти на шаг. Но ты, джигит, не стань седым и хмурым, гони коня во всю лихую прыть — чтоб молодость неслась навстречу бурям, чтоб нам ее за робость не корить!

Собака

Снег падал на склоны Домбая. Мы шли к подвесной не спеша. Казалось, у всех голубая, как ясное небо, душа. А горы вздымались громадой. Легонько поскрипывал трос. Попался навстречу лохматый, заметно хромающий пес. Не лез к нам и зубы не скалил. На счастье, нашлась колбаса, и мы на ходу приласкали того беспризорного пса. Вершина в тумане исчезла, но мы, отрешась от земли, вскочили в бегущие кресла, и кресла нас ввысь понесли. Мы мчались в пристанище бога. По вдруг я забыл про мороз: под нами по снегу отрога бежал верноподданый пес. Бежал он, из сил выбиваясь, упрямо, по брюхо в снегу. Я понял, что черную зависть в себе подавить не могу. На горном отроге Домбая он падал и несся опять. О, как он боялся, хромая, с любовью своей опоздать! Не верил, что миг будет кратким, не верил в случайность дорог, он с нами до верхней площадки добрался — и медленно лег. Вздымались бока то и дело. С надеждой глядел он на всех. И таял под ним ошалело недавно постеленный снег. Светлели небесные краски, а мы опускали глаза. И молча жалели о ласке, предавшей хорошего пса.

Нарзанная галерея

Я никогда о том не пожалею: поддерживая свой курортный сан, паломники, мы ходим в галерею, где властно не искусство, а нарзан. Покорные рабы часов урочных, мы толпами стекаемся туда, где под стеклом находится источник — магическая добрая вода. И у колонок, влагу подкачавших, отвергнувшие сумрачность больниц, мы приникаем к тонким клювам чашек, как будто ртами кормим синих птиц. Нарзан, нарзан, целительный и чистый, пришедший из планетной глубины, гордись, что рядовые и министры перед твоим достоинством равны!

«Коли погода вас не подвела…»

Коли погода вас не подвела и на гору взбираться не обуза, увидеть можно с Малого Седла сияющую царственность Эльбруса. Великая двуглавая гора, пред нею все никчемно и убого. Она стоит, как трон из серебра, воздвигнутый для призрачного бога. Как тут не слышать шороха времен, не чувствовать возвышенность момента, когда за все века на этот трон не родило и небо претендента? Но мой сосед, наверное, не трус, хоть непохожий на героя сказки, однажды поднимался на Эльбрус в обыкновенной альпинистской связке. Он целый час был выше всех громад и видел мир с сиятельной вершины. А в будни он читает сопромат и пиво пьет, как многие мужчины.

Речка Теберда

Между пиков по ущельям мчится речка Теберда. То угрозой, то весельем дышит горная вода. Мимо умных речка мчится, мчится мимо дураков — говорливая сестрица молчаливых ледников. Дураки туги на ухо. Умным слышится в тиши, как бормочет речка глухо: — Эй, послушай, не спеши! Не глуши мой голос песней, сам послушай Теберду — охраню от всех болезней, отведу твою беду. Я скакала по ступеням. Но не зря, круглей луны, вечным пеньем и терпеньем обкатала валуны. Ставь костер на перекате и свари в котле шурпу — и тебе той встречи хватит на столетнюю судьбу!

Храм воздуха

Меня на Храм заносит постоянно не круг друзей, не зов пустой тщеты, не сытая уютность ресторана, а притяженье горной чистоты. На высоте торжественно, как в храме. Какая даль! Какая тишина! Недаром мы наедине с горами себя познать стараемся до дна. А горы, гордо заломив папахи и сбросив бурки черные долой, забыв о подхалимстве и о страхе, молчат на равных с небом и землей. Ах, горы, горы! Стоя перед вами, легко понять, как мы невелики… Но вот и мы становимся горами. К нам на виски сползают ледники. Не страшен больше зуммер комариный, конфетность лести, тщетность суетни, и как вершины смотрят на долины, так мы глядим на прожитые дни.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Время винограда

Рядченко Иван Иванович

Шрифт: