Чтение онлайн

— Знаешь, я тоже не в восторге от того, как сложилась моя жизнь, — резко произнесла Ингегерд, отшвыривая вилку. — Но уж уважение родной дочери я, кажется, могла бы заслужить, не так ли?

— Не так, — Кейси с преувеличенным интересом ковыряла котлету.

— Ты жила в столице, училась в самой престижной гимназии, на чьи, как ты думаешь, деньги?

— На папины? — невинно предположила Кейси. Если уж смотреть правде в глаза, училась она на деньги тети. Но тетя, бывшая каллладкой только в третьем поколении и имевшая типично рэдские румяные щеки, никоим образом не могла рассматриваться матушкой как человек.

— Я вывела его в люди. Если бы не я, он так и сидел бы младшим клерком во второсортной конторе…

— Если бы он при этом был жив, меня бы устроил такой расклад, — жестко сказала Кейси, поднимая глаза.

— Ты б тогда на улице цветочки продавала! В лучшем случае — цветочки.

— А ты была бы кесаревной. Да-да. Как ты сдала теорию вероятностных манипуляций с таким… с таким прямолинейным воображением?

Ингегерд тяжело вздохнула. В ярком газовом свете она казалась гораздо старше, чем на полутемной улице. Возможно, она действительно устала и действительно не испытывала восторга от того, как сложилась ее жизнь. Хотя Кейси, читавшей газеты и знавшей, кому прочат пост Наместницы Архипелага, с трудом в это верилось.

— Наверное, мне следовало настоять на том, чтобы ты осталась на Дэм-Вельде со мной, а не ехала доучиваться в столицу. Возможно, тогда мне удалось бы вырастить из тебя…

— Истинную нордэну? А разве наследственность моего батюшки и его тетушек-мещанок не безнадежно испортила породу?

— … человека, — пропустив мимо ушей шпильку, докончила Ингегерд. — Хотя уважение к святыням и не помешало бы.

— О, ну столичная молодежь единогласно решила, что святыни пора отправить на свалку истории, еще лет десять назад.

— Перестань паясничать, — Ингегерд заговорила негромко, спокойно и проникновенно. Лет пятнадцать назад она примерно таким же тоном пыталась донести до Кейси мысль, что есть сладкое — вредно, а котят на улице нельзя гладить, поскольку у них могут быть блохи. — Оглянись вокруг. Мы вымираем. Ты могла бы родить и воспитать детей, чтобы хоть что-то сделать для своего народа, а ты сидишь здесь, окруженная фотографиями предателей и просто глупцов, и иронизируешь над ситуацией.

— Вероятно. Я могла бы сидеть там, окруженная богоравными и умными, и плакать над ситуацией. Это было бы значительно лучше, разумеется, — усмехнулась Кейси. Ее так и тянуло спросить, является ли благо народа единственным поводом выходить замуж и рожать детей или у матери имелись какие-то альтернативные соображения, но она сдержалась.

— Да, это было бы значительно лучше, — холодно подтвердила Ингегерд, иронию то ли не уловившая, то ли проигнорировавшая. — В любом случае, завтра я уйду из твоего дома, послезавтра — уеду из этого бардака под названием Каллад, и мы с тобой никогда больше не увидимся. Поэтому, пока я еще здесь, я расскажу тебе пару сказок о святой Рагнгерд, святой Дэмонре и заодно твоем святом папочке…

Слушать такое на трезвую голову возможным не представлялось. Кейси принесла из кухни вино и два бокала, водрузила их на стол и стала возиться с пробкой. Штопор перешел ей по наследству от тетушки, но, судя по состоянию, видел еще зарю калладской государственности.

— Я очень внимательно слушаю. Самое время для сказок.

— Время для сказок вышло десять лет назад, — почти мечтательно заметила Ингегерд. — У нас имелся шанс написать замечательную сказку тогда, но вот тут мать твоей подружки предала свою землю, свой народ и вообще все, что можно было предать.

— И ты ее убила.

— И мы ее убили. Так того хотели боги.

Кейси собиралась уточнить, кто именно прячется за почти монаршим «мы», решающим, кому жить и кому умирать, но такое простое и будничное упоминание воли богов нордэну доконало:

— Они тебе это сами сказали?

— Представь себе — да. Колокола звонили. Тебе, наверное, трудно в это поверить, но десять лет назад они еще звонили. Собственно, тогда они и звонили мне в последний раз, больше я их не слышала.

— И не услышишь, — заверила Кейси, разливая вино по бокалам. Религия нордэнов совершенно недвусмысленно говорила о том, что убивать можно только врагов и только на войне. В мирное время положить шесть десятков человек, большая часть из которых была гражданскими и в жизни не держала в руках оружия, считалось не самым хорошим поступком, если верить «Времени Вьюги». От него отчетливо веяло ледяным адом.

— Не смей так говорить. Рагнгерд — всего только опасная и неадекватная баба, которая плохо осознавала свой долг перед Дэм-Вельдой. Дочь в этом плане от нее недалеко ушла, к слову. И все же она была умнее дочки. Пока даггермар окончательно не размыл ее представление о ценностях и последствиях, мы могли ее терпеть. И терпели почти десять лет, хотя одно то, что она встала на сторону предательницы Рагнеды, являлось достаточным поводом от нее избавиться.

— У наших недоразвитых соседей на этот счет даже байка есть. Про кота, который шлялся под насестом, глядя на кур. К несчастью, навес располагался слишком высоко, чтобы допрыгнуть и схватить одну. В итоге кот гордо ушел, мотивировав это тем, что куры невкусные и их косточки вредны для здоровья… Вина?

Ингегерд взяла бокал, повертела его в руках и залпом опрокинула. Потом несколько хриплым голосом сказала:

— Если бы мы не убили Рагнгерд тогда, началась бы война.

Будь Кейси пятнадцать, она, может, и поверила бы, но теперь нордэна весьма критически относилась к роли отдельной личности в истории.

— Ерунда. Война из-за одного человека начаться не может.

— Правда? Война не может начаться из-за слов одной накачанной «чернилами» дуры, которой спьяну пригрезилось, что Архипелаг сознательно втравливает Каллад в конфликт с Рэдой? Со слов пьяной, несдержанной дуры, которая, тем не менее, могла сдать кесарю половину наших тайн? У нее были химические и оружейные заводы. Стоило ей только начать шифровать документацию менее аккуратно и… и — о нелепая случайность! — у нордэн больше нет секретов от калладской верхушки. Эйвон Сайрус предлагал ей огромные деньги. Рано или поздно, она бы согласилась.

— Думаю, ее дочери Эйвон Сайрус обещал не меньшие деньги. А она вот уже десять лет все не соглашается.

— Если бы Рагнгерд не стала упрямиться, все прошло бы хорошо. Речь не шла об экспроприации. Ей предлагали отличные отступные.

— А ее сына вы убили до или после предложения отступных? А то мне кажется, я понимаю, почему ваше чрезвычайно щедрое предложение не сработало, — ткнула пальцем в небо Кейси. Дэмонра никогда не говорила с ней о смерти брата, и все, что она знала об этой давней истории, она знала из случайных оговорок Магды. Из Зондэр нельзя было и слова вытянуть о событиях тех дней.

— Ей следовало знать свое место. Мы… продемонстрировали серьезность намерений, когда возможности убеждения здравыми аргументами были исчерпаны. Эта фанатичка их не воспринимала. Она вбила себе в голову, что что-то должна Каллад.

— Наверное, эта фанатичка приносила присягу и не считала ее пустым звуком? — поддела Кейси.

— Наверное, — легко согласилась Ингегерд. — Так или иначе, мы надеялись, что она сделает правильные выводы. А она сделала неправильные.

Видимо, под «неправильными» выводами Ингегерд подразумевала то, что Рагнгерд выучила дочку хорошо стрелять навскидку. Кейси этот вывод казался не самым безупречным, но все же имеющим право на существование.