Чтение онлайн

ХЕБРОН: На 881-й высоте, на высоте 881 метр, нам выдали пятигаллоновые канистры, и надо было ходить вниз на базу, на 881 метр вниз, и таскать в гору пятигаллоновые ёмкости с водой. В жизни моей не бывало таких охеренно ужасных переходов. Самый настоящий переход из тех, от которых яйца лопаются. Ни воды у нас не было, ни питания. С 15 октября и по апрель в роте 'Браво' ни разу не выдали горячей пищи. Пять месяцев, потом они сказали 'снять осаду с высоты 881', и пять месяцев превратились в семь.

Но этим наши обязанности не ограничивались. В Кхесани оказалось совсем херово. Мы зачищали высоту 881 под метелку с 15 октября до 26 декабря. Времени ни на что не оставалось. Нам собирались доставить горячее питание на день рождения морской пехоты, 10 ноября. Сразу же открыли огонь снайперы, так там порешили, и чопперам грёбанным пришлось линять оттуда. Успели сбросить мороженого в ЗВ, и все кругом было им просто усыпано. Мы все прыгали за ним, и все лица у нас были в мороженом.

Сочельник, Рождество, канун Нового года, Новый год - дни перемирий. В это время огонь прекращался. По идее. Я всегда говорю 'по идее', потому что на самом деле он не прекращался никогда. Рождественская ночь была самой тёмной в году. Было очень, очень темно. Нас в ту ночь обстреляли из орудий, но мы в ответ огня не открывали.

ХИГГИНС: В штабной роте всегда имелся доступ к материалам или людям, что примерно одно и то же. Мне потребовались люди для прокладки труб системы водоснабжения, которую мы сооружали, поэтому я позаимствовал людей у какого-то мужика, которому нужно было что-то другое. Ему нужны были люди или продукты, или что-то ещё, и мы ему дали требуемое в обмен на его людей. Каждому было что-нибудь да нужно, так всё и распределялось. При желании можно было достать вертолет и слетать на пляж в Вунгтау - если был знаком с генералом, и подобное встречалось часто. Можно было в отпуск сходить пару раз, если был знаком с офицером, ведавшим отпусками. Я два раза в отпуск сходил. Можно было кондиционер достать. Можно было такое прокручивать. Война шла где-то там и вокруг тебя, кого-то из твоих друзей убивало или ранило, или что там ещё, но ты сам, с другой стороны, мог организовать себе окейную житуху. Питание достойное. Девочки из 'Красного креста'.

ХЕБРОН: Во Вьетнаме я два месяца не чистил зубы, по следующей причине: хотя нам и присылали зубные щетки в упаковках, прилагавшихся к сухпаям, нам приходилось использовать их для чистки винтовок. Были вещи поважнее прочих. Помню, когда отправлялся домой, мне понадобилось зайти к дантисту в Дананге. Вошел в кабинет, уселся. Одёжки на мне были - грязнее некуда. Только что выбрался из грёбанной зоны боев. Поэтому зубов я не чистил уже пару месяцев, и был реально грязный. Помыться-то я успел, но надевать после этого пришлось всё те же старые одёжки. Новое обмундирование я мог получить только на следующий день. Сел в зубоврачебное кресло, дантист мне и говорит: 'Пшёл на хер отсюда, зубы иди почисть'. Мне стало обидно. Я-то думал, они там к этому привыкли. То есть сначала меня мой внешний вид не смущал, хоть и видел я, как мужики расхаживают по Данангу разодетые как с иголочки, в начищенных ботинках и так далее.

В общем, вышел я оттуда, и было мне чертовски стыдно. Походил-походил, а потом реально рассвирепел. Я навел на себя крайне неприветливый вид, захожу обратно и говорю: 'Чёрт возьми, не знаю, где вам довелось побывать, но я только что вернулся с войны, из самого пекла района боевых действий. Не было у меня там зубной щетки. Негде мне там было зубы чистить'.

ХИГГИНС: Сержант, который заведовал складом, вернулся из Сайгона на джипе. Он там владел на паях отелем. Лет через пять-шесть, когда он возвращался в Штаты, его задержали фэбээровцы и обнаружили при нём десять тысяч долларов наличными, незадекларированных. Последнее, что я слышал - отдали его под суд за какую-то крупную махинацию с азартными играми, в которую был вовлечен и сержант-майор сухопутных войск. Думаю, они всё-таки прикрыли ему жопу, что очень даже показательно.

В Бьенхоа в сержантских клубах стояли игральные автоматы, он получал долю с утаённой прибыли, и часть отстёгивал сержант-майору. Кроме того, думаю, он и свои собственные делишки проворачивал. Например, торговля сигаретами на чёрном рынке - большое дело было. Он это творил в огромных количествах - так мне рассказывали. Взяточничество процветало. Деньги меняли вовсю.

ХЕБРОН: Не очень много говорят о том, что американцы убивали других американцев преднамеренно, не только во время перестрелок. Один мой друг во Вьетнаме всадил штаб-сержанту в спину шестнадцать пуль. Штаб-сержанту дали 'Пурпурное сердце', положили в зелёный мешок и отослали домой. Без вскрытия или чего подобного.

Тот штаб-сержант был просто невероятно вспыльчив, злющий такой мужик. Они, бывало, проведут на выходе восемнадцать дней, приходят домой, а он устраивает смотр по полной программе, или еще какую херню придумает. Сон там - самая большая драгоценность. И если кто-нибудь со сном твоим начинает херней заниматься, то хочется ему яйца оторвать.

ХИГГИНС: Порой случалось такое, что можно было не сомневаться - у штабных были привилегии, которых у ребят в поле не было. Один мужик в буквальном смысле слова ушиб палец на ноге и получил 'Пурпурное сердце'. В ночь Тета он выпрыгнул из своего жилого трейлера. (У старших офицеров и некоторых генералов были свои собственные трейлеры). В общем, он выпрыгнул из своего трейлера, ушиб палец и отхватил 'Пурпурное сердце'. Невероятная история, да? Я что имею в виду: он ведь и не думал отписывать, что палец ушиб. 'В ходе действий, предпринятых противником, он получил ранение. Был ранен в ступню, ссадины на ноге' и так далее. Чушь какая. Он всего-то палец ушиб. Когда об этом стало известно, все... Да кто будет поднимать этот вопрос? Я имею в виду, если подобное и на самом верху практикуется... А там полно было такого. Таким образом расходилось множество медалей ВВС - из тех, что дают за службу в опасных условиях, за доблесть, проявленную в полётах. Многие офицеры взлетят, покружатся в воздухе - и сами себя представляют на медали ВВС или крест 'За выдающиеся заслуги'.

ХЕБРОН: Не думаю, чтобы все до одного, кто побывал в боях, приходили домой с душевными травмами. Помню одного парня, который отказался от 'Пурпурного сердца'. В моем взводе, когда мы стояли под Кхесанью, в живых осталось только четверо. Я получил открытку от того парня, Джимми Кирка. Трогательная была открытка. Когда его вывезли из Кхесани, у него остались там вся его амуниция и личные вещи. Он прислал в свое отделение открытку, в которой написал: 'Разделите в отделении все мои вещи, а письма шлите по этому адресу, рассказывайте - кого убьют или ранят. Между прочим, я остался без ступни'. Один короткий абзац, ни просьб о сочувствии, ничего такого.

Артиллерия обстреливала Кхесань. Людей буквально разбрасывало взрывами по траншеям, нас заваливало. Мы несли потери. Стоим однажды с одним парнем на крыше блиндажа, разговариваем. Они пригнулся и пошел в траншеи сказать, чтоб те передали приказание дальше. И вдруг в тридцати пяти футах разрывается снаряд, БУМ, и его ошмётки летят сверху прямо на меня. И весь день, нахер, такая вот херня.

Или вот еще парень, Клэр - охереть какой борзой был. Я к тому времени уже семь месяцев во Вьетнаме провел, и в боях побывал, все повидал, но его поведение меня просто поражало. Никогда не видал ничего подобного. Он ходил поверх траншей - поверх, не пригибаясь или как-то ещё. Он так приговаривал: 'Голову не опускай и посматривай - не лезет ли кто через проволоку'. Такой охеренной борзости я больше ни у кого не видел. Однажды во время обстрела он руководил перемещениями ребят с поста наблюдения, которые шли обратно. За свои действия в тот день он получил 'Бронзовую звезду' - совершенно заслуженно. Мы его Тарзаном прозвали. Он был из Калифорнии. У него был всего один передний зуб. Каждый раз, как выходили прочёсывать территорию - а на выходах мы уматывались до смерти - и он был с нами, он доходил до хребта, откуда было видно лагерь, и испускал клич Тарзана. Издавал звуки Джонни Вайсмюллера, только на пять октав выше. Как говорится, в колледжах таким не место. Он от войны тащился. Был он тогда младшим капралом, должны были вскорости капралом сделать. Кончил тем, что убили его, недели через три-четыре - 25 февраля, в тот самый день, когда мой самолет приземлился в Нью-Йорке. Его ещё и к медали Почета представили. Не знаю - дали ему её, не дали. Он был там, где была засада, из-за которой погиб мой взвод, где их уделали. За то, что он сделал в тот день, его представили к медали Почета.

Это была засада подковой, насколько я понимаю. Он проделал довольно большой проход, многие выбирались оттуда. Он отказался уходить и вытащил пару ребят, которые не могли выйти сами. Он тогда уже был несколько раз ранен и стрелял одной рукой. Воспользовался сигнальной миной и вывел из строя пару гуков. Чего он там только не делал. Он тогда твёрдо заявил: хочу медаль Почета. Для него в этом был смысл жизни на вьетнамской войне. Чокнутый был мудило, борзейший сукин сын этакий. И никого не оказалось на месте, чтобы составить на него бумаги на медаль Почета. Половина сражения - это хорошо отписанные бумаги, а так как офицеры и все прочие погибли, шансов на то, что ему дадут медаль, немного.

ХИГГИНС: Праздник Тет пришелся на последний день января 1968 года, всё началось в три часа ночи. Никогда не забуду. Полнейшая неожиданность. Я спал. Я не был на службе. У меня выпадало несколько дней в месяц, когда мне не надо было ничего делать, офицеров на всё хватало. Чтобы дать представление о том, насколько все были уверены, что в Бьенхоа безопасно - мы выстроили двухэтажные дома, шесть штук, в них жили сотни две офицеров. Мы построили их рядом с шоссе номер 1, прямо у дороги, и все они стояли друг за другом, в классическом армейском стиле. Я жил на втором этаже. Блиндажей у нас не было.