Чтение онлайн

Их заперли в двух соседних камерах, служивших для перевозки пленных. По сути, это были обычные клетки, накрепко приваренные к стене.

– Почему они думают, что капитана убил ты?

– Мы не ладили, – подполковник сидел на полу спиной к Скади, привалившись к разделявшей их клетки решётке, и даже не удосужился обернуться.

– Я смотрю, с остальной командой ты тоже не очень ладил, раз никто из них не принял твою сторону.

– Они глупцы. И все погибнут, как Фрипп, – Винтерсблад глотнул из фляги, – хочешь? – предложил он Скади, но та проигнорировала.

– С чего такая уверенность?

– Их зрачки. Неестественно расширены и не реагируют на свет. А языки заплетаются, словно они пьяны. Я догадывался, что произойдёт нечто подобное.

– Перед тем, как спрыгнуть, мой штурман тоже вёл себя очень странно. Думаешь, это какой-то газ? Под нами могут быть действующие вулканы.

– Не знаю, – Винтерсблад сделал ещё глоток виски, – может быть. Газ, ультра- или инфразвук. Что угодно.

– И ты даже не попытаешься спасти свою команду?

– Как можно спасти тех, кто этого не хочет? Но я надеюсь, что у Медины хватит ума выпустить нас, когда остальные начнут прыгать, – Винтерсблад поднялся на ноги. – Он, конечно, нежный мальчик, но не такой дурак, как остальные. Что? – он повернулся к Скади. – Не надо смотреть на меня так, будто я их на казнь отправляю.

– А разве нет?

– Они сами сделали выбор!

– Но они твоя команда!

– И что? Это у вас там честь, братство, благородство и «Слава императору!» Жизнь за страну и его императорское величество. Романтика! Но ты не найдёшь ни одного солдата в ОНАР, кто бы воевал за Распад, председателя государственного совета или Совет. Тут каждый сам за себя. И за то, что им пообещал Совет или сам председатель, – Винтерсблад усмехнулся, цинично и горько. – Если в ком и осталось что-то светлое, так это в Медине, он тоже «в белых перчатках», как и ты. Да и то потому, что он не помнит Досману без войны. Для него существует только Распад, Бресия и Траолия между ними, его угораздило вырасти в первом, и он не выбирал свою сторону.

– А ты?

Офицер пронзительно глянул на Скади сквозь решётку.

– Как видишь.

– Вижу, что тебя боятся и ненавидят собственные солдаты. Но не думаю, что это было твоей целью, – холодно произнесла Скади, не отводя взгляда от сверлящих её серых глаз.

– Офицера успешнее и известнее меня, – совершенно спокойно начал Винтерсблад, но Грин кожей ощутила, как воздух между ними вибрирует от его гнева, – не найдёшь не только в Распаде, но и во всей Досмане. На моём счету множество побед и ни одного проигранного сражения. Я могу позволить себе практически всё, что пожелаю, потому что сам председатель совета считает меня незаменимым бойцом своей армии. Всего этого я добился сам, с нуля, начав с добровольной службы в рабочих бригадах. И никого не интересовало, кем был мой отец! В то время как у вас всё определяет титул, происхождение и нужные связи. И одного взгляда на твой точёный, породистый профиль и орлиный нос достаточно, чтобы понять, какое место в обществе тебе уготовано! И если нелюбовь кучки идиотов – цена за шанс выбраться из выгребной ямы его императорского величества, что ж! Цена невысока.

– Раз уж у тебя есть всё необходимое для счастья, – строгая линия губ Скади презрительно изогнулась, – можешь пожелать не сдохнуть от голода и жажды, запертым в грязной клетке на своём же цеппелине!

На миг Грин показалось, что фляга, которую сжимал в руке Винтерсблад, полетит ей в голову. Но он не потерял самообладания. Лишь желваки заходили под двухдневной щетиной. А потом он вновь пригубил виски и как ни в чём не бывало улыбнулся своей самоуверенной и обаятельной улыбкой.

– На первый взгляд, мы слишком разные, Скади Грин. И я бы мог сказать, что тебе никогда меня не понять. Но ведь и ты тоже – лучшая. Пусть не во всей Досмане, но в бресийской разведке – точно. О тебе пишут в газетах. И я ни за что не поверю, что ты никогда к этому не стремилась. И ничем ради этого не жертвовала. Так что пропасть между нами не столь глубока, как тебе кажется. Но мне хотя бы хватает смелости быть честным с собой и не прятаться за фальшивые лозунги.

Несколько часов они провели в молчании. Скади сидела на краешке истёртого кожаного топчана, прислонившись плечом к решётке, скрестив на груди руки. Время от времени она задрёмывала, роняя отяжелевшую голову на грудь, но, вздрогнув, просыпалась.

Винтерсблад неподвижно сидел прямо на полу, привалившись спиной к разделяющей их клетки решётке. Сложно было понять, спит он или бодрствует.

Стояла невыносимая духота. Мучительно хотелось пить. Им принесли по железной кружке, воды в которых было меньше половины, и свою Скади уже давно выпила. Винтерсблад лишь сделал глоток, и теперь его кружка, ещё с водой, стояла на полу рядом с решёткой и, словно магнит, притягивала к себе взгляд Скади. Из-за этой жестянки, из-за того, что она не была пуста (и Скади это знала) пить хотелось ещё сильнее. Грин развернулась так, чтобы чёртова посудина не попадала в её поле зрения. Но знание того, что она там есть, а в ней – вожделенная вода, никуда не исчезло.

Раздался характерный звук – кружку подняли, а потом вновь поставили на пол. «Наконец-то!» – подумала Скади, и обернулась, чтобы убедиться, что Винтерсблад допил свою воду. Он сидел в прежней позе, но посудина перекочевала через решётку и теперь стояла в клетке Скади, и она могла поклясться, что уловила запах воды – прохладный и свежий.

– Пей, если хочешь, – небрежно бросил Винтерсблад, не оборачиваясь.

Скади не ответила. Она молча боролась с неистовой жаждой, но та в конце концов одержала верх. Скади сделала пару глотков и вернула кружку с остатками воды на сторону Винтерсблада, он не обратил на это внимания.

– Что обо мне пишут? – неожиданно спросил он.

– Что? – не поняла Грин, замерев в полушаге от решётки.

– В ваших газетах. Что обо мне пишут?

– Как воздушная пехота ОНАР под твоим командованием разбивает наши войска, – неохотно ответила она.

– Обо мне. Не о воздушной пехоте, войсках или боях. Обо мне ваши газеты пишут?

Изящные брови Скади возмущённо взметнулись вверх. Это уже слишком! Что ж, ответит, как есть – сам напросился.

– Пишут. О том, что ты бесстрашный, хитрый и беспринципный. Отчаянно рисковый, чрезмерно везучий. Что тебе чуждо сострадание как к противнику, так и к своим солдатам. А ещё пишут, что у тебя проблемы с дисциплиной, полное отсутствие субординации. Пишут, что ты заносчивый и самовлюблённый говнюк, если честно. Но непобедимый. Пока.

Винтерсблад устало усмехнулся.

– Как я вижу, наши репортёры недалеки от истины? – с лёгким раздражением в голосе спросила Грин, и подполковник повернулся к ней, покачав головой.

– Нет. Всё гораздо хуже, Скади Грин.

От его пристального, внимательного взгляда ей стало не по себе, и он это заметил.

– О тебе тоже пишут. Да так хорошо, что тошно становится. И, видимо, не так уж и неправы – на своём игрушечном дирижаблике ты умудрилась загубить два наших дредноута, – Винтерсблад поднялся на ноги, вплотную подошёл к разделявшей их решётке, оставив расстояние между собой и Скади меньше шага.

– Думаю, вы справились с этим без меня, – пренебрежительно усмехнулась Скади.

– Боюсь, что ни твоё командование, ни император с этим не согласятся, – тихо сказал он, – особенно, если никто из нас не выживет, – уголок его губ дрогнул в едва заметной полуулыбке. – А пока лучше поспать, – закончил он как ни в чём не бывало.

Сложно сказать, сколько прошло времени, прежде чем звук открывающейся решётки выдернул Скади из полудрёмы. Перед открытой клеткой Винтерсблада стоял прямой, как струна, Медина. С бесстрастным лицом и взмокшим лбом он отдал честь, протянул на раскрытой ладони револьвер и отрапортовал:

– Подполковник Винтерсблад, с вас сняты все обвинения. Прошу принять на себя командование цеппелином!

Подполковник долго молчал, склонив голову на бок, глядя на Медину из-под отросшей чёлки холодным, непроницаемым взглядом.

– Сколько? – наконец спросил он.

– Мы недосчитались семерых, сэр. Их нигде нет. Всё обыскали.

Винтерсблад кивнул, поднялся и забрал свой пистолет.

– Освободите капитана Грин, майор, у нас с ней временное перемирие. И постройте всех на главной палубе.