Чтение онлайн

В общем, по ее рассказам выходило, что Пантеон - это такое грандиозное собрание привидений. А в привидения, надо сказать, обыватели верят гораздо охотнее, чем в Бога. То есть в Бога - православного, например, - многие тоже верят, однако свечки ставят чаще Николе Угоднику или другому какому святому. У православных и католических святых имеет место строгое разделение труда - то есть души умерших выполняют функции языческих богов.

В девяностых годах один социологический опрос показал, что в России в духов, призраков, гороскопы, магию, колдовство и нечистую силу верит больше людей, чем в библейского Бога и особенно в Святую Троицу. Господь, который един в трех лицах - это непонятно, а вот домовой, с которым можно поговорить с помощью ниточки и колечко - это доступно вполне.

Руслан Галактионов (он же Галактион Эрве) просто устранил из картины Мироздания фигуру единого Верховного Бога, заменив его Законом Дао и Кармы (восточная экзотика весьма притягательна). И кроме того, он предложил людям шанс не на туманные и абстрактные наслаждения, а на исполнение божественных функций.

Власть - это то, чего почти каждый человек желает больше, чем наслаждений.

К тому же христианский рай, если вникнуть в писания проповедников и теологов, вовсе не кажется таким уж привлекательным местом. Согласно христианской доктрине, бессмертным духам чужды плотские удовольствия. А между тем, человеку, состоящему из плоти и крови, трудно представить себе какие-либо удовольствия, лишенные плотского начала. Недаром самое любимое чтиво и самые любимые зрелища широких масс - это эротика (и шире - любовные истории) и триллер. Первое - о плотской любви, второе - о физической боли, страхе и смерти. И то, что второе вовсе не является наслаждением - это спорный вопрос. Одно дело - самому испытывать боль, и совсем другое - смотреть, как ее испытывают другие. Человек - жестокий хищник, и вид чужой боли почти всем и всегда доставляет удовольствие. Только не все и не всегда готовы признаться в этом себе и другим.

И Галактион в "Пантеосе" предусмотрел выход для любых человеческих страстей. Во-первых, он объявил, что теоны могут испытывать телесные ощущения и диапазон их тем шире, чем выше магическая сила теона. В сообществе теонов этот диапазон еще более расширяется и в Пантеоне может достичь бесконечных пределов. И чем выше поднимается душа человека в иерархии Пантеона, тем шире не только диапазон чувств ( который простирается далеко за рамки человеческих ощущений), но и диапазон исполнения желаний. И на некоторой ступени этот диапазон тоже становится безграничным. Протеоны - души, никогда не имевшие тела - могут выполнить любое желание теона, поднявшегося достаточно высоко, никоим образом не побеспокоив при этом другие теоны и какие бы то ни было элементы Мироздания. Таким образом, возвышенный теон как бы приобретает свой собственный виртуальный мир, бесконечный и населенный протеонами, которые могут принимать облик любых людей, существ и предметов и действовать так, как должны действовать их реальные аналоги или так, как того хочет теон-хозяин.

Есть лишь несколько ограничений, через которые возвышенный теон не может переступить. Без воли Пантеона он не может подняться выше в иерархии и приобрести больше магической силы. На жизнь Пантеона и всего Мироздания он может влиять лишь в тех пределах, которые ему отведены, а степень его влияния на жизнь отдельных людей Земли и на события в реальном мире определяется его магической силой. И еще - теон не может по собственному желанию погрузиться в Нирвану - то есть полное небытие.

Шура Шмелев, прочитав "Пантеос", сообщил Галактиону, что все вышеизложенное можно перевести в термины виртуального программирования. Теон это программа, которая заключает в себе сознание человека и его всевозможные расширения, в том числе протеоны - подпрограммы, создающие антураж и виртуальное исполнение желаний.

Изложенная в "Пантеосе" теория альтернативных истин вполне допускала такую интерпретацию (как и множество других),и Галактион решил включить ее в свою новую книгу "Мироздание".

Естественно, рыжая троечница Люба Тушина даже не пыталась разобраться во всем этом. "Пантеос" она не читала - только слушала, когда его читали вслух в храме. Но особо не вникала и тут, предпочитая усваивать основы веры из устных проповедей Руслана Чайковского и кратких памяток, умещающихся на одном листе. А в ее собственном пересказе эти основы выглядели еще доступнее и как-то прикольнее. Дескать, есть такие добрые духи, им служат какие-то добрые люди, и если давать этим людям деньги, то они договорятся с духами, чтобы те взяли жертвователей под охрану и опеку. В общем, этакая небесная "крыша".

Ну и плюс "святое целование". Придя в школу после 8 марта, Люба первым делом ошарашила одноклассников сообщением, что поцелуй за деньги есть средство соединения душ. Примерно половина мальчиков в классе либо не имели постоянных подруг, либо не сочли их наличие помехой для "святого целования". А потом началось поветрие по всей школе. К "ангелу любви" Любе Тушиной выстраивались очереди жертвователей - в основном из классов с шестого по девятый. Мальчикам в этом возрасте целоваться хочется до умопомрачения, а ровесницы в это время мечтают о большой и чистой любви, принце на белом коне и прочих подобных вещах, в которые прыщавые одноклассники как-то не вписываются.

Мальчики постарше хотят уже настоящего секса, и некоторые даже предлагали Любе солидные деньги за более полное слияние душ посредством тела. Но Люба сразу ставила их на место.

– Ты меня с кем-то путаешь, - говорила она.
– Я даже знаю, с кем. Выйди вечерком к метро, там тусуются те, кто тебе нужен. А я собираю деньги для Церкви Божественного Пантеона, понятно?

То же самое она говорила, когда к ней, проповедующей с белой повязкой на голове, обращались с нескромными предложениями мужчины на улице:

– Для таких, как ты, в нашем ордене есть только святое целование. А для святого траханья ты недостаточно свят.

Еще она в беседах с коллегами по ордену усвоила пару финтов на случай слишком маленьких пожертвований. Например, если дали тебе копейку или пятак и норовят облобызать взасос - надо от поцелуя уклониться, чмокнуть жадину в щечку или вообще изобразить бесконтактный театральный поцелуй и шепнуть: "По трудам и награда" или "По цене и товар".

Иной девушке такой скупой, но сластолюбивый жертвователь мог фыркнуть: Да нужна ты мне!" или "А пошла ты!.." - но Люба таким образом только раззадоривала мужиков, и они лезли в карман за деньгами покрупнее.

За несколько дней после восьмого марта распорядок мероприятий ордена в городе определился достаточно четко. Группы от трех до пяти девушек в сопровождении одного хранителя чаши распределяли между собой районы охоты. Каждая из них вставала где-нибудь в людном месте и проделывала краткий вступительный обряд, который сразу привлекал внимание прохожих. Обряд заключался в возжигании свечей и ароматических палочек, чтении нескольких стихов из "Пантеоса" и "святом целовании" девушек с хранителем.

Далее следовало объяснение для публики, после чего все шло по конвейеру. Одни любопытствующие уходили, другие подходили, хранитель чаш в основном разговаривал, монахини в основном целовались, но случалось и наоборот. На роль хранителей подбирали красивых сильных парней, и порой девушки, особенно не очень красивые и не избалованные мужским вниманием, принимали от них святое целование в обмен на пожертвование.

Что касается пожертвований, то здесь существует один немаловажный психологический фактор. У каждого человека есть некий барьер: сумма денег, которую он может, не задумываясь, бросить в шляпу нищего или в футляр инструмента бродячего музыканта, чья музыка ему безразлична. Это - "барьер милостыни".

Есть другая, более значительная сумма, которую человек может выложить за какую-нибудь в принципе ненужную ему безделушку или бросить бродячему артисту, игра которого тронула за душу. Это - "барьер безделицы".

"Барьер милостыни" обычно близок к 1/1000 месячного дохода человека. "Барьер безделицы" - раза в три выше.

Если бы "ангелы любви" просто собирали деньги, то, во-первых, жертвователей было бы гораздо меньше, а во-вторых, они ограничивались бы "барьером милостыни". Но "святое целование" все меняло. Пожертвования от мужчин зашкаливали даже за "барьер безделицы" и желающих было много.