Чтение онлайн

Прежде чем передать мою беседу с королем Гьянендрой, может быть, имеет смысл сказать несколько слов о падении Непальского королевского дома. Как вообще это могло случиться в такой стране, как Непал, где король почитается как частичная инкарнация божества? Все-таки мы имеем дело с регионом, в котором — хотя правящие династии и менялись — монархия существовала более четырех тысяч лет.

Многие в Непале верят в проклятие. Непальская монархия такая древняя, что грань между историей и мифологией почти не ощущается. Самые первые короли, упоминаемые в хрониках, происходили из династий Гопала и Махисапала, они поделили между собой власть в долине Катманду. Обе династии имели выдающихся предков. Матерью Гопала была Луна, Махисапала происходили ни больше ни меньше как от самого Солнца. Территория, сегодня называемая Непалом, была объединена при Притхви Нараян Шахе, который в середине XVIII века отправился в поход со своими солдатами из королевства Горкха к западу от Катманду и подчинил себе почти весь регион к югу от Гималаев с десятками мелких княжеств и королевств. Как раз когда он собирался на решающую битву против самого богатого и сильного королевства, против Катманду, где правили короли древней династии Малла, произошла, по легенде, таинственная встреча. По пути в Катманду ему встретился йог. Король узнал в нем святого человека и предложил ему, jcaK полагается, немного свернувшегося молока. Йог выплюнул молоко себе на ладони и потребовал, чтобы король выпил его. Когда король с презрением отказался выполнить это требование, йог разгневался и сказал, что Шива послал его испытать гордость короля и проклял его. В благодарность за молоко, по словам йога, Шива позволит королю завоевать долину и свергнуть династию Малла, но в наказание за высокомерие новая королевская династия, основанная им, просуществует только десять поколений. По одному поколению за каждый из испачканных молоком пальцев йога.

Король Бирендра, убитый вместе с семьей 1 июня 2001 года собственным сыном, был как раз десятым номером в династии Притхви Нараян Шаха. Король Гьянендра, его брат, — одиннадцатым.

Можно думать о пророчествах все, что угодно, в легенде речь идет о древней, но во все времена остро актуальной проблеме: о высокомерии правителей и о неизбежности их падения. О том, что король Гьянендра стал жертвой собственной надменности и самоуверенности, говорят не только его политические враги. Первое, что сделал Гьянендра, придя к власти в июне 2001 года после смерти своего брата, — он обманул народ. В своем радиообращении король попытался скрыть истинную подоплеку бойни во дворце. Он сообщил, что там произошло «случайное срабатывание автоматического огнестрельного оружия» и что король, королева, кронпринц, его брат и сестра «тяжело ранены». Все, упомянутые им, за исключением лежавшего в коме кронпринца, были к тому моменту уже мертвы, кроме того, в Непале не осталось почти никого, кто еще не слышал, что произошло на самом деле: двадцатидевятилетний кронпринц Дипендра, выпускник Итона, друг принца Уильяма, молодой человек не примечательный ничем, кроме своего пристрастия к галлюциногенным препаратам, в тот летний вечер вошел в военной форме и вооруженный пистолетом-пулеметом МР5 «Хеклер и Кох», автоматом и девятимиллиметровым пистолетом в бильярдную королевского дворца и расстрелял всю родню — отца, мать, брата и сестру. Одним махом он уничтожил всю непальскую королевскую семью — всех, кроме своей тети, кузена принца Параса, сегодняшнего кронпринца, которые чудом уцелели и даже не получили ранений в этой мясорубке, и его отца, принца Гьянендры, которого не было во дворце.

Маоисты, в то время терроризировавшие в основном деревни в удаленных районах, требуя денег за предоставление защиты, использовали хаос после трагедии для усиления террора и «рекрутских наборов». Собственно, именно тогда, в 2001 году, маоисты и начали набирать силу.

А Гьянендра совершал одну политическую ошибку за другой. Он настроил против себя всю политическую элиту Непала, сместив премьер-министра и временно отменив парламентскую демократию. Его предшественник, король Бирендра, пользовался большой любовью народа и уважением противников. Гьянендра же за немногие месяцы своего правления умудрился вызвать ужас населения, нелюбовь роялистских кругов и ненависть противников.

Интервью, которое я взял у короля за несколько дней до его формального отстранения от власти, было, безусловно, самым странным из всех, какие мне доводилось брать. Король выглядел почти зловеще спокойным, в то время как его окружение было смертельно напугано.

Я сказал королю, что вовсе не намерен брать интервью в обычном смысле слова, потому что считаю это неуместным по отношению к инкарнации Вишну. Этот акт моего добровольного и заблаговременного разоружения вызвал такое облегчение у короля, что он начал совершенно откровенно рассказывать о себе — и позволил мне цитировать его слова. Он говорил даже о своих чувствах. А это для королевских особ и в менее сложных ситуациях — весьма непривычно.

— Я очень опечален, — произнес Гьянендра тихим голосом, — я думаю, люди все немного упрощают, делая из меня козла отпущения.

Особенно его разочаровали «южные соседи» (Индия), которые, очевидно, заинтересованы в том, чтобы избавиться от него как гаранта суверенитета Непала, возможно, не без задней мысли однажды аннексировать Непал, как это уже случилось с суверенным королевством Сикким.

В день этой аудиенции по Катманду гулял слух, что референдум, вероятно, мог бы в последнюю минуту еще спасти королевскую власть. Я спросил короля, собирается ли он предпринять что-нибудь, чтобы сохранить монархию. Он с добродушным выражением священной коровы поглядел сквозь меня и ответил:

— Это не входит в мои задачи. Мое предназначение — быть. Только и единственно это. Что со мной произойдет, от меня не зависит.

Когда я упомянул про «референдум», он только отмахнулся:

— Это может привести страну к расколу. Даже если бы я победил на голосовании, скажем, с шестьюдесятью процентами голосов, то как мне относиться к остальным сорока процентам, которые проголосовали против меня? Это же абсурдно. — Слово «абсурдно» прозвучало с очаровательным носовым оксфордским произношением.

Я несколько дерзко заметил, что совершенно с ним согласен: король скорее должен дать себя обезглавить, чем выставить свою кандидатуру на народное голосование. Он лишь улыбнулся в ответ.

Потом я спросил его, не думал ли он о побеге.

— Ни секунды.

Он сказал, что останется независимо от того, что произойдет. Ведь бегство выглядит так жалко!

Думает ли он иногда о совершенных ошибках?

— Да. Часто. Мне не следовало бы снимать премьер-министра без решения конституционного суда. Правда, позднее моя правота была признана, но к этому времени я уже превратился в глазах общественного мнения в диктатора. Было бы также лучше, если бы я поставил наших друзей за рубежом в известность о своих планах. Я ведь никогда не уничтожал парламентскую демократию, как это часто говорят обо мне, я ее лишь временно ограничил, поскольку политики были до такой степени заняты своими играми в борьбе за власть, что совершенно забыли управлять страной.

А потом он сказал еще нечто достойное внимания. Он сказал, что жил был по-другому, если б подозревал, что однажды ему придется нести тяготы этой должности.

— Может, я родил бы больше детей? Может, иначе воспитал бы своего сына?

Надо знать, что его сын, кронпринц Парас, в Катманду — не бесспорная фигура. Он считается выпивохой, драчуном, кичливым хвастуном. Один из придворных чиновников, попросивший не называть его имени, доверительно сказал мне, что представляет себе только один сценарий спасения монархии:

— Король Гьянендра отрекается, кронпринц Парас уступает свою очередь в престолонаследии, а его пятилетнего сына объявляют королем.

Но разумеется, время уже было упущено. Через несколько дней после этого разговора, 28 мая 2008 года, Конституционное собрание почти единогласно вынесло решение о прекращении существования древней непальской монархии. Такая древняя монархия — и такой жалкий конец. Очевидно, кровавые события в июне 2001 года безвозвратно уничтожили репутацию королевской власти. В стране, где даже самые обычные происшествия истолковываются как «знаки судьбы», трагедия такого масштаба неизбежно была воспринята как предвестник катастрофы. Своим неудачным переворотом Гьянендра окончательно погубил монархию. Старый, немного меланхоличный роялист, принадлежавший к кругу доверенных лиц убитого короля Бирендры, выразил самую суть несчастья непальской монархии, если не монархии вообще:

— Королевская власть — единственная приемлемая форма правления страной, потому что она держится на любви. Но когда этой любви больше нет, монархия мертва.

До большого кровопролития, слава Богу, дело не дошло. После того как было объявлено о провозглашении республики и президент Конституционного собрания официально потребовал, чтобы король в течение четырнадцати дней покинул дворец Нараянхити, главный гофмейстер по поручению Гьянендры созвал весь персонал дворца, примерно сорок человек, и объявил, что все они будут и дальше работать у короля, но половине придется уйти в оплачиваемый отпуск на неопределенное время.

За несколько дней до истечения срока ультиматума король с оставшимися придворными, матерью, сыном, невесткой и двумя внуками переселился во дворец Нагарджун, расположенный за пределами Катманду и являющийся собственностью короля, а не короны.

Я покидал Непал с неприятным чувством, что мне довелось присутствовать при уничтожении цивилизации. Возможно, благодаря происшедшим здесь изменениям человечество на самом деле стало немного «справедливее». Возможно, действительно хорошо, что еще один клочок земли смог освободиться от феодализма. Но каким-то образом мир от этого несколько утратил свое многообразие.