Чтение онлайн

– Как голова?

– Звенит, как пустой чугунный котел.

– Я вам дам таблетки. Раздавите их зубами и проглотите. Вы и еще два оператора еще хорошо отделались, остальные операторы в тяжелом состоянии отправлены в больницу, я предполагаю, что у вас были наушники и это как то спасло...

Я жую противные таблетки и кислый вкус остается во рту.

– А как остальные?

– У кого не было наушников погибли, а вон те двое по-моему помешались.

Она указывает пальцем на носилки. Я узнаю на одних Виктор Сергеевича, на других - незнакомого военного. Глаза их открыты, а губы шевелятся.

– Вам, все равно надо обратиться к врачу. В правом ухе сильно кровоточит. Как бы не лопнула перепонка. Возьмите марлю, прикладывайте...

Врачиха стала собираться.

– Вы сейчас куда?

– Туда, в глубину леса, там тоже стягиваются машины. Как передали из диспетчерской, у какого то ДОТа много погибших и пострадавших солдат.

Она уходит, а я все разеваю рот, пытаюсь уменьшить звон в ушах.

Неожиданно в пультовой появляется фигура командующего.

– Вы в состоянии говорить?
– обращается он ко мне.

– Да.

– Вы один из инженеров, проводивших запуск?

– Да.

– Объясните, что произошло...

Комиссия прилетела на следующий день. Я долго им рассказывал как производились испытания и что получилось.

– Скажите, а об изменении чертежной документации вам что то известно? спрашивает меня генерал из технической академии.

– Нет. Но нам перед пуском прислали изделие И-113М вместо И-113 и причем оно по весу было больше указанного на пятьсот грамм. Руководитель испытаний сразу заметил это и доложил мне. Я за разъяснением обратился к моему руководителю Мирон Ивановичу, на что тот ответил, что действительно, неделю назад прислали изменения в проект и он у него в сейфе и ничего такого... там нет. Он так и не передал мне эти документы.

– Это не этот документ?
– он протягивает мне бумаги.

– Может быть они. Я их тогда не читал.

Генерал качает головой.

– Если бы вы тогда прочли их, тогда цель выбирали бы на расстоянии 35 километров вместо 10.

Я уже все понял.

В газетах появилась в траурной рамке извещение о гибели группы генералов и видных конструкторов в авиакатастрофе. Среди фамилий мой начальник и зам министра. Даже здесь соврали...

Комиссия отпустила меня, дав две недели подлечиться после этих жутких испытаний. В военном городке, который был от взрыва километров за 40, жители только слышали в ушах какой то визг, но там никто не пострадал. Я собрал вещички, выписался у коменданта и пошел к проходной. Большой траурный плакат висел на воротах. Среди фотографий, начальник полигона, его заместитель, капитан Самсонов, другие солдаты и офицеры, а вот и наши ребята: Вырви Глаз, Игорь Колыванов, который сжег гостиницу... Сгорбившаяся женщина, в накинутой черной шали, стояла перед плакатом и пыталась сбоку прицепить маленький букетик цветов.

– Тамара.

Женщина резко повернулась ко мне.

– Андрей Иванович..., - она обняла меня, - хоть вы то живы...

И заплакала навзрыд по бабьи.

– ... Его уже не возвратишь...

– Я понимаю..., - она вытерла слезы.
– Вы сюда не вернетесь?

– Думаю, что да.

– Передайте Маше привет, если ее увидите. Видите как жизнь скоротечна, женитесь на ней, не тяните резину... Она любит вас...

– Я это знаю.

Знаю и то, что полигон тоже уже отнял от нее прекрасную надежду на лучшую жизнь.

За воротами долго ждал автобус и сразу же поехал в Горький, тем более до города два часа езды по шоссе.

Маша очень обрадовалась приезду.

– Ты надолго?

– На две недели.

– Неужели отпуск?

– Что то такое.

– А меня Константин Георгиевич перевел на жесткий курс лечения. Он надеется, что я могу вытянуть...

– Я в этом и не сомневался, а потом мы с тобой поженимся, сыграем грандиозную свадьбу.

Мысленно я представил, как за белым столом стоят рюмки с водкой покрытые хлебом, а рядом пустые стулья. Это места Игоря Колыванова, это Валерки - Вырви Глаза, это Сашки , что погиб при пожаре, это Миры - все наши друзья, которых надо пригласить на свадьбу и которых уже нет...

– Ты не шутишь?

Маша висит на мне и визжит. На шум вылетает сестра.

– Маша, ты чего?

– Агния Кирилловна мы женимся. У меня будет свадьба. Представляете, свадьба. Я буду в белом платье и Андрюшка понесет меня на руках...

– Господи, а я то испугалась. Мир вам и счастья, дети мои.

– Я думаю, что если Маше ничего не помешает, - это мне говорит Константин Георгиевич, - то есть надежда, что через месяц ее состояние будет вполне удовлетворительное и она может пойти на поправку. Мы сейчас связались с Дрезденом и получили препараты немецкого ученого Рудольфа Крамера, которые постепенно очищающие клетки печени, уже есть первые результаты, наблюдаются изменения в крови.

– Я очень вам благодарен. У меня к вам еще просьба. Не могли бы вы найти и мне врача. Я подвергся звуковой обработке и у меня в ушах периодически стоит звон.

Он подходит ко мне рассматривает уши.

– Одно ухо у вас полно крови, там целая пробка из крови. Как вы еще слышите? Вот что, голубчик, сейчас же к профессору Агапову, он в этом же корпусе, на первом этаже. Я ему позвоню, чтобы он вас принял...

Агапов долго ковырялся в моих ушах, потом вытащив пробку сказал.

– Вам надо лечиться, молодой человек.

– У меня свободны почти две недели.

– Хорошо, я положу вас в свое отделение. За вас очень ходатайствовал Константин Георгиевич, а я его должник.

Так я тоже попал в больницу. Зато Маша всегда рядом, на третьем этаже.

В больнице продержали не две недели, а полтора месяца. Почти вместе с Машей выписали на волю. У нее более менее все в порядке, а я все таки, потерял слух на одно ухо.

Москва встретила нас неприветливо. Шел снег, на улицах снежная каша . У меня ноги вымокли сразу, Маша легко одета и щелкает зубами.

– Ск-о-о-ро?
– спрашивает она.

– Сейчас. Вот наш и дом. Невеста не должна входить в дом своими ногами, придется взять тебя на руки.

– А... вещи...

– Держи их в руках.

В квартире чувствуется отсутствие хозяина. Маша сбрасывает вещи на пол.

– Все, отпусти меня.

– Ну нет. Я тебя прямо в ванную, разогреваться.

– Прямо в одежде?

– Мы с тобой еще не совсем дикари, конечно разденемся...

В отделе кадров министерства быстро нашли мою карточку.

– Где вы так долго пропадали?
– спросил кадровик.

– Я болел, был в больнице.

– Ах, да. Вы же попали в трагедию. Так, так. Мы уж вас совсем потеряли. Как ваше здоровье?

– Нормально. У меня есть справка с больницы, что я здоров. А вот закрытый бюллетень.

– Это хорошо. По поводу вашей работы.... Тут в вашем деле есть одна бумага, это ваше заявление с просьбой об увольнении с предприятия. Покойный Митрофан Иванович оставил на нем резолюцию: "ОК. Ни в коем случае не увольнять, оставить для дальнейшей работы..." Мы еще не обсуждали вашу кандидатуру на вакантные места. Раз вы появились, то все примем к сведению.