Чтение онлайн

Колючий взгляд, брюзгливо выпяченная нижняя губа и низкий, с подвыванием голос Николая Петровича не оставляли и тени сомнения в его твердом намерении воплотить задуманное.

– Твоя воля, папа, – ответила Маргарита вяло и как будто сонно, но вот глаза ее при этом блестели решительно и даже упрямо. – Только не забудь указать в приказе, за что ты меня увольняешь. И еще. Даже если ты меня уволишь как педагога, я все равно останусь твоей дочерью. А вот с позиции дочери меня уволить уже невозможно. Чтобы нам с тобой окончательно не рассориться, я предлагаю прекратить обсуждение этого вопроса. Ты же видишь, для меня это дело принципа, поэтому никакие уговоры на меня не подействуют.

– Фу ты, пропасть какая! Битый час толкуем, а все попусту! Тебя не уговаривать надо, а пороть как сидорову козу. Я надеялся, что ты будешь меня поддерживать, помогать во всех моих делах. Сколько добра я для тебя сделал – и что получил в благодарность? Если честно, я проклинаю тот день, когда согласился взять тебя на работу.

– А вот в этом я с тобой солидарна, папа. Как говорят американцы, never hire someone you can’t fire [10] .

Николай Петрович сразу отвечать не стал. Выдержал долгую и многозначительную паузу. Его невидящий взгляд был устремлен в полуоткрытое окно, за которым уже загустела вечерняя мгла, готовясь уступить место непроглядной и холодной северной ночи. Из окна вдруг потянуло запахом свежего навоза: сельские привычки оказались сильнее запретов Ивана Иноземцева, и кто-то под покровом темноты, не скупясь, обхаживал свой огород. Николай Петрович поднялся – как будто с трудом, взявшись вялой рукой за поясницу. Медленно закрыл окно, а потом заговорил с неожиданной хрипотцой – как человек, еще не оправившийся после тяжелой простуды:

– Я завишу от него, Рита. Завишу со всеми потрохами. Куда подамся, если он прогонит меня? Ты ведь сама знаешь, как он беспощаден, безжалостен. Никому ничего не прощает, бьет наотмашь и наверняка. Характер у него деспотический, гремучий. Ты не представляешь, сколько в нем кровей намешано, – опасливо оглядевшись по сторонам, Николай Петрович вдруг перешел на вкрадчивый шепоток. – Ты думаешь, Иноземцев – его настоящая фамилия? Ан нет! Он такой же Иван Григорьевич, как я Мордахей Пейсахович. Фамилию Иноземцев его предок получил в детском доме. А вот его настоящая родовая фамилия с изюминкой! Он запечатлел ее на мемориальной доске, установленной на северной стене Покровского храма, там, где его предок был расстрелян пьяными матросами. Полюбопытствуй как-нибудь на досуге. Так вот, доченька, он не Иноземцев, а Нортон. Типичный выкрест – хитрый, коварный, умеющий мимикрировать. Сожрет он меня с потрохами, почем зря.

– Папа, ты ведь современный человек! – вспылила Маргарита. – Только что Иван Григорьевич был твоим лучшим другом с идентичными генами. А сейчас, и пяти минут не прошло, как он превратился в «чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Откуда такие предрассудки у тебя, человека образованного, профессора? Даже если его предок и был выкрестом, то в этом ничего предосудительного нет. В конце концов, первыми выкрестами были апостолы. И еще. Если его предок был Нортоном, то это весьма распространенная английская фамилия. Я даже знавала одну старушку с такой фамилией. Вполне безобидная особа: седенькие кудряшки и белая кофточка в кружавчиках. Сущий божий одуванчик! Кстати, я столько лет провела рядом с англичанами, а они, как видишь, меня не съели. Хотя, собственно, стоило только руку протянуть. Кроме того, ты посмотри на Иноземцева повнимательней. Он настоящий русский медведь – грубый, неотесанный. А тебя, папа, я бы любила ничуть не меньше, даже если бы ты был не Николаем Петровичем, а каким-нибудь Мордахеем Пейсаховичем. Помнишь, как у Шекспира:

Маргарита почувствовала, что ее слишком далеко занесло. Во всяком случае, пассаж про совершенного Ромео был явно не в тему.

– Без имени овца – баран, – промолвил лишь Николай Петрович печальным голосом, как будто окончательно сдавшись под напором любимой дочи, и отвернулся к темному окну.

Маргарита помолчала немного, собралась с непокорными мыслями и была готова дальше приводить аргументы, усиливающие ее непреклонную и единственно верную позицию.

Да не получилось: бросила взгляд на склонившегося отца и поняла, что он плачет. Тихонько, горько плачет. К сожалению, у косы нашелся аргумент, расколовший самый крепкий камень.

– Хорошо, – сказала она упавшим голосом (проигрывать категорически не любила). – Только занятия будут проходить не у нас дома, а в школе. Это мое единственное условие. Да, и учить его я буду совершенно бесплатно, в качестве общественной нагрузки. День и время занятий назначь сам.

Хотела подойти к отцу, успокоить его, приголубить, но передумала. Помедлив немного, ушла к себе в комнату.

Не успела Маргарита закрыть за собой дверь, как тихонько, радостно зашаркали домашние туфли Николая Петровича (изготовленные из местного мягчайшего войлока) в сторону антикварного буфета. Скрипнула дверка, звякнула склянка, и пару раз булькнула, приятно обжигая профессорский пищевод, ядреная хреновуха. Сделана из местного злющего хрена. В Москве такого не сыскать.

Тепло полилось по телу. В голову очень кстати влетел обожаемый Маяковский: «Пусть будет так, чтоб каждый проглоченный глоток желудок жег!»

Перекипел, поостыл. Стало хорошо, покойно.

На ужин Маргарита не вышла (и зря, Дусины голубцы со сметанкой были славные). Причем не ради какого-то глупого принципа, а просто потому, что было совершенно не до еды. Надо было многое обдумать и многое решить.

Памятуя о неистребимом тщеславии мужской половины рода человеческого, никак не могла определиться, как учить Ивана Григорьевича Иноземцева. Еще не родился тот мужчина, который любит, когда его поправляет женщина. И что же – по-дурацки восторгаться каждым его словом? Пришедший на память Гете вверг в еще большее уныние. Ведь он как раз говорил, что нет ничего привлекательнее, чем занятия молодого человека с девушкой: ей нравится узнавать, а ему обучать. А здесь все получалось точь-в-точь наоборот.

И еще: какую роль ей играть в присутствии Иноземцева. Репетируя правильное выражение лица перед зеркалом, пришла к выводу, что холодная строгость всего приличнее.

В результате психологически к первому уроку была готова. Сделала все что могла. А там будь что будет.

Когда дверь в кабинет английского языка отворилась, Маргарита повернула голову с таким безукоризненным равнодушием, что Иноземцев невольно улыбнулся. Его улыбка стала еще шире, когда он увидел в углу класса Петю Устюгова, терпеливо выполняющего письменное задание.

Реакция Ивана Григорьевича не застала Маргариту врасплох (репетировала не зря):

– Это мой ученик. (Как будто Иноземцев его не знал!) В школе, где он учился раньше, не было преподавателя иностранного языка. Теперь приходится догонять. – Голос ее, прикрывая смущение, звучал подчеркнуто громко и уверенно.

Сели за стол. Когда Маргарита водила пальчиком по строчке, старательно объясняя своему великовозрастному ученику первое задание, Иван Иноземцев не мог не заметить, что ноготки были коротко подстрижены. Про себя улыбнулся: теперь не оцарапает.

В соответствии с разработанным планом Маргарита довольно успешно играла роль холодной и строгой. Иноземцева же, похоже, это только забавляло. Выполняя предложенный Маргаритой тест, он нарочно старался как можно скорее и неожиданнее поднять глаза, чтобы поймать ее взгляд. Ей пришлось встать из-за стола и смотреть в окно. С заданием справился на удивление хорошо. Получалось, что английский он знал совсем не плохо. Более того, все схватывал на лету, будто все это когда-то знал, а теперь лишь считывал с подкорки, освежал в памяти. Проблемы большей частью были с разговорной речью, на чем и решили сосредоточиться.