Чтение онлайн

Эх, упоительны в России вечера.

Вечером того же дня Маргарита сидела у окна, тихонько разговаривая с Бобиком, мирно урчавшим у нее на коленках. За осень ее любимец раздобрел, оброс густой шерстью и превратился в мягкую шубейку.

Часы на Покровской колокольне проиграли мелодичную музыку и пробили двенадцать. Взглянула на колечко с капелькой бирюзы. Смахнув слезу, подняла глаза и едва не вскрикнула от неожиданности, увидев в окне страдальческое лицо Ивана Иноземцева. Она открыла окно, и он тут же проворно влез в него, не говоря ни слова.

Иван сразу ринулся к ней, схватил ее кисть, принялся целовать. Но Маргарита быстро отступила в сторонку и гордо вытянула руку – пускай сразу поймет границы дозволенного. И ни на что такое не надеется. Нет уж. Она готова лишь выслушать его, и не более того.

Иван покачнулся и тряхнул головой, будто пытаясь прийти в себя. Запустил пятерню в волосы и глубоко вздохнул. Маргарита отвернулась к окну.

Он первым прервал молчание. Голос у него был звучный, с трогательными, немного печальными нотками:

– Я не должен был приходить, но я не мог не сказать тебе… Ты все неправильно поняла. Я виделся с Лизой исключительно по делу. Мне необходима ее помощь, точнее, ее связи в Москве. Я боюсь, что из-за своей ревности ты наделаешь глупостей.

– Ревности? – очень горячо и почти искренне возмутилась Маргарита. – Ты очень заблуждаешься, если считаешь, что я тебя к кому-то ревную.

– Ну а чем еще можно объяснить твое желание отомстить мне, пригласив сюда этого американца?

– Ох, папа… – вздохнула она.

– Представляю, как я катаю счастливых молодоженов на своей яхте, – сказал он с горестной усмешкой.

Маргарита позволила себе улыбнуться. В глазах ее блеснула надежда. Вот он, совсем рядом. Поедаемый ревностью, страдающий. И все в нем так завлекательно и мило: и растрепавшиеся волосы, и загорелая шея, а также руки, уши, нос, родинка на подбородке и, конечно же, глаза, которые сейчас очевидно страдали. Иван приметил улыбку Маргариты и уловил ее взгляд, вроде как говоривший: «Вот она я, какая есть. Люби меня, а уж я в долгу не останусь». Или померещилось? Иноземцев для верности немножко помолчал, по-прежнему поедая ее своими голодными глазами, и не удержался – просиял по-детски очаровательной, немножко смешливой улыбкой.

– Яхты не пожалею. Утоплю твоего приятеля вместе с яхтой. Ну а тебя – за борт, в набежавшую волну… Хотя не исключено, что к лету яхты у меня уже не будет. Ялик твоего друга устроит?

Маргарита хоть и оттаяла внутри, размякла, но все же продолжала по-прежнему держать власть над последним оплотом самообладания – своим голосом. Он звучал твердо, решительно:

– Я ничего не понимаю. Сначала ты признаешься мне в любви, затем перестаешь меня замечать. И кто эта красавица Лиза, с которой ты был так любезен? Впрочем, это так, к слову. Твоя Лиза меня совершенно, ни капельки не интересует. Яхта, ялик… Что все это значит?

Маргарита едва удержалась, чтобы не приплести еще и великолепную Зину из Лавровского театра. Но тогда это уже было бы наверняка истолковано как ревность в чистом виде. Слава Богу, удержалась. Иван же посыл об отсутствии у Маргариты интереса к личности Лизы понял правильно, а потому начал не с ялика, а именно с нее, с Лизы:

– Лизу я знаю уже почти двадцать лет. Мы вместе учились в университете – с ней и ее первым мужем. Как женщина она меня никогда не интересовала. Ее помощь как старого друга, ее связи мне сейчас просто необходимы. Если и дальше так дело пойдет, у меня скоро все отнимут… И будем мы жить на твою учительскую зарплату. Однако и ее, возможно, не будет. Школа пропадет вместе с курортом.

После небольшой паузы он улыбнулся и с лукавым прищуром продолжил:

– Хотя есть и другой вариант. Вы вместе с твоим американцем можете меня усыновить. Скажи ему, что с тобой будет мальчик.

– Ты можешь говорить серьезно? – Маргарита сделала обиженное лицо.

– Я и говорю серьезно. Ты, наверное, уже слышала, что всего в десяти километрах от нас планируют построить речную резиденцию президента. Слухи пока ничем не подтвержденные, но земля в окр'yге уже подорожала в разы. Любят у нас селиться поближе к власти. Ну и долго ждать не пришлось. Нашлись авторитеты, положившие глаз на курорт. Кроме того, они пытаются сместить меня с поста мэра. В городской думе готовятся поставить на голосование вопрос о моем «удалении в отставку». Звучит-то как глупо: «удаление». И куда я могу удалиться? У меня всё здесь, в Вольногорах. Замков в Австрии я себе не построил. Да и в Лондоне квартирку не прикупил. Бежать мне некуда и незачем. Ты не представляешь, насколько это серьезно… Эти люди постоянно угрожают мне, угрожали моей матери – ей пришлось уехать из города.

Иван нахмурил лоб и замолчал. Затем, глубоко вздохнув и будто собравшись с силами, продолжил:

– Ты знаешь, иногда мне начинает казаться, что на меня охотится целая армия безнадежных придурков. На прошлой неделе ко мне приезжали люди «авторитетные», предлагали по-хорошему отказаться от прав на курорт. Вчера я получил идиотское письмо, где мне угрожают казнить моего кота. А это сегодняшний опус. – Он достал из кармана и протянул Маргарите скомканный листок. Всего двенадцать строчек, но какие!

Иван забрал листок и положил в карман. После небольшой паузы грустно произнес:

– Я просто начинаю тихо сходить с ума от всего этого кошмара. В любом случае тебе тоже нужно уехать на время ради твоей безопасности. Они не остановятся ни перед чем, если узнают о тебе… о нас…

– Никто ничего не узнает. Это во-первых. Во-вторых, я тоже получала идиотскую записку – на самом первом учительском собрании в твоем доме. Там было написано: «Не пялься на него. Он не твой».

– А на кого ты пялилась? – спросил Иван без улыбки, со всей возможной серьезностью в голосе, почему-то вдруг ставшим более низким, чем обычно.

– Неважно, это к делу отношения не имеет, – стушевалась Маргарита, вмиг покраснев и пожалев, что ей вообще взбрело на ум рассказывать о подметном письмеце. – Важно другое: в городе есть какой-то графоман, который упражняется в эпистолярном жанре и никакой реальной опасности не представляет. И в-третьих, ты слишком плохо думаешь обо мне, если считаешь, что я вот так запросто соглашусь уехать. Я ни словом, ни взглядом не выдам себя и буду ждать столько, сколько нужно. Главное, я буду знать, что ты рядом, что ты жив и здоров. Ведь если я буду далеко, я постоянно буду думать о том, что ты бегаешь под снегом и дождем с открытой головой, что ты попал в какую-то опасную историю, – завершила она улыбаясь.

– Нет, по этой части у нас ты мастер. Более того, тот факт, что ты несколько месяцев назад получала какую-то идиотскую записку, вовсе не означает…

Маргарита не дала Ване договорить. Она почувствовала, что его бархатный баритон лишает ее последних остатков воли. Встав на цыпочки и зажмурив глаза, крепко-крепко прижалась к своему милому. От прикосновения к его колючей щеке по телу побежали мурашки. «Ты вся дрожишь», – прошептал он. Она хотела что-то ответить, но он закрыл ее рот поцелуем. Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее шею, она уткнулась носом в его волосы, дивясь их запаху – теплому и какому-то детскому. Тут она заметила несколько седых волосков у его виска, но расстроиться или удивиться не успела, поскольку именно в это самое мгновение милый Ваня впал в такое сладкое неистовство, что оставаться безучастной не было решительно никакой возможности.