Чтение онлайн

— Привыкайте, девочки, так уж мир устроен.

Вторая мысль Рут была гораздо лучше. Она машинально ухватилась за Бетти, хотя девочка стояла рядом с ней. Она заметила, что большинство друзей переместились поближе к своим собственным детям. Рут быстро пересчитала присутствующих по головам и обнаружила, что нет Хэла. Она резко повернулась. Наверняка, этот звук не могло издать человеческое существо, но где же все-таки Хэл? Она увидела Кристиана, оглядывающего сад, и поняла, что он тоже ищет Хэла. Ее сердце сжалось, к горлу поднялась тошнота, и она попыталась уцепиться за мысль, которая уже появилась, но которую она полностью еще не осознала.

День для Агаты был просто ужасным. И ничто не могло это изменить, да и не сказать, чтобы кто-нибудь пытался что-то сделать, чтобы улучшить ее настроение. Никто из них даже не понял, что все пошло наперекосяк. Что, если подумать, и было историей ее жизни.

Для начала Рут и Кристиан вели себя точно так, как она и предполагала. Они устроили беспорядок в доме и абсолютно не отдавали себе отчета, какую работу она проделала. Затем, она слишком рано сделала бутерброды и потом постоянно нервничала, что они будут влажными. И еще эта гребаная мамаша Рут. Эта женщина не понимала никаких намеков и была такой же толстокожей, как и ее дочь. Агата несколько раз отказалась от ее помощи, но та продолжала предлагать и предлагать. И затем эта глупая баба приготовила Бетти ленч! Гребаный ленч за два часа до праздника! Ленч, после которого пришлось убирать, мыть посуду и мести пол. Но это все-таки лучше, чем Кристиан, который вздумал сделать себе бутерброд без четверти два. У этих людей совсем крыша поехала, к такой-то матери.

Агата не могла понять, каким образом она исхитрилась так запороть глазурь, но на вкус та напоминала дерьмо, а у нее не хватило ума попробовать, прежде чем покрыть ею почти все печенья. А это означало, что пришлось соскабливать глазурь с сорока печений и потом все переделывать. И еще пришла Рут и посоветовала ей не беспокоиться. Не беспокоиться! Эта женщина совершенно не годится в матери.

Когда начался праздник, все эти люди заполнили дом. Это было ужасно. Куда бы Агата ни посмотрела, эти люди лапали Хэла, дарили ему подарки, подбрасывали его в воздух и орали. Почему все они должны, черт побери, говорить так громко? Они пили бокалами шипучее вино и говорили обо всякой банальной ерунде поверх голов своих детей. В их словах не было ни смысла, ни содержательности. У Агаты был план праздника, но Рут, похоже, не собиралась ему следовать. Несколько раз Агата пыталась с ней поговорить, но та с трудом скрывала раздражение и просила не беспокоиться, играми она займется сама. Но когда игры начались, Рут не стала заниматься ими сама, а привлекла эту проклятую сучку, как там ее зовут, с длинными, развевающимися черными волосами и пухлыми губами, в обтягивающих задницу джинсах. Настоящая гребаная врунья, эта Рут, как и все остальные проклятые уроды, которые здесь собрались.

Агата смотрела в окно, когда снимала с бутербродов прикрывающую их пленку, раскладывала печенья на блюде и доставала колбаски из духовки, — и увидела, что Хэл держит за руку длинноволосую суку. Он подпрыгивал и улыбался. Агату внезапно охватил такой приступ ненависти, что на мгновение он распространился и на Хэла. Сборище настоящих гребаных уродов и лгунов. Если бы у нее был пистолет, она бы многих из них пристрелила.

Здесь что, становится жарко? Агата в отчаянии распахнула окно. Она вся покрылась потом. Пот стекал с нее ручьями, она чувствовала, как он бежит по спине и скапливается у копчика. Неужели так жарко? Почему вдруг стало так жарко? Агата принялась дергать свою футболку. Надо ее снять. Она должна ее снять.

Кто-то обратился к ней. Она повернулась и увидела эту глупую старую суку, бабушку. Ее губы двигались, но Агата из-за жары ничего не слышала. А в саду все орали. Она потянулась, чтобы взять торт, потому что если кто-то и поднесет Хэлу торт с горящими свечами, чтобы он их задул, то это должна быть она.

Она слишком поздно заметила, что Хэл стоит на стуле рядом со своей бабушкой. Она уставилась на него и поняла, что он что-то жует. Его рука протянулась, и он взял еще бутерброд плюс к тому, который уже съел. В ее ушах взорвался голос матери Рут.

— О господи! Он ест. Эгги, быстренько позови Рут, она должна это видеть.

Как же жарко. Или Агата это уже говорила? Или никто не слышит? Как. Же. Жарко. Хэл должен прекратить есть. Она кинулась к нему одним движением, уронив блюдо с тортом, которое разлетелось на куски. Лежало кусками у ее ног. Ноги. Осколки. Наверное, она падает и никак не может остановиться. Наверное, поэтому она на полу, и осколки режут ей руки. Ее кровь была теплой и липкой.

Осколки. Пол. Падение.

Кто-то кричал… или что-то. Очень громко и слишком близко к ней. Так близко, что казалось, будто это в ее голове. Здесь жарко. Слишком жарко. Разве никто не собирается ей помочь? Господи, помогите ребенку.

Блюдо разбилось.

Торт пропал.

Ее руки и ноги на полу.

На полу осколки от нее.

Рут и Кристиан достигли дома одновременно. Им не надо было говорить, потому что оба были охвачены страхом. Они вступали в неизвестное и не могли помочь друг другу. Рут вбежала первой, зовя сына по имени. Она услышала тихий скулеж на фоне дикого визга. Влетела в холл и увидела мать, прижимавшую к себе Хэла. Та была смертельно белой, белой, как пинта с молоком, вот только ее и Хэла покрывали маленькие красные пятнышки крови.

— Это Эгги, — сказала она. — Я не знаю, что произошло. Я повела Хэла в туалет, а он сказал, что голоден, мы пошли на кухню, и он съел бутерброд.

— Бутерброд? — не смогла сдержаться Рут.

— Знаю, я потом тебе расскажу. Я попыталась поговорить с Эгги, сказать ей, что она добилась колоссальных успехов, но она, казалось, не слышала и выглядела… я даже не знаю… словно была вне себя и очень красной. Тут Хэл взял еще бутерброд, и она кинулась к нему, но у нее в руках был торт, она споткнулась, и везде была кровь, я думаю, она порезала руки о блюдо. И, бог мой, звуки, которые она издавала, — это что-то кошмарное.

— Ладно, мам. Мы с Кристианом разберемся.

Атмосфера ужаса окутала их и мешала действовать. Рут совсем не хотела видеть, что происходит за кухонной дверью, но Кристиан направился прямиком туда. Крик усилился. Рут видела пятна крови среди осколков фарфора и смятый торт. Эгги все еще лежала на полу, напоминая дикое животное. Все ее лицо, красное и распухшее, было в слезах и соплях. Кристиан направился прямо к ней, поднял и посадил на стул. Похоже, это ее слегка успокоило, крик потерял один или два децибела и теперь напоминал мычание коровы. Рут нашла кусок ткани и смыла кровь с рук Эгги.

— По-моему, все раны поверхностные, — сказала она Кристиану.

Рут посмотрела на девушку, которой доверяла своих детей последние восемь месяцев, и сама удивилась собственной неосмотрительности.

— Эгги, — сказала она, — Эгги, это Рут. Вы в порядке?

Эгги подняла голову, но ее глаза не встречались с глазами Рут. Она выглядела совсем юной, и Рут неожиданно почувствовала проблеск материнской любви к ней. Она налила стакан воды и заставила Эгги выпить.

— Эгги, — снова попыталась она, — не волнуйтесь, все будет хорошо. Вам нужен врач? Вы знаете, что с вами происходит?

— «Скорую» вызвать? — спросил Кристиан.

— Она, похоже, успокаивается, — ответила Рут. — Подожди немного.

Они смотрели, как бледнеет лицо Эгги. Кровь отступала так, будто ее притягивал магнит. Затем у нее начали стучать зубы.

— Эгги, вам лучше? — снова спросила Рут.

Девушка взглянула на нее и начала плакать. Рут притянула ее к себе и позволила залить всю свою футболку слезами.

— Простите меня, — наконец произнесла девушка, — я не стала вам говорить, потому что мне очень была нужна работа. У меня эпилепсия.