Чтение онлайн

И мы попробовали. Я не знаю, как течёт время в подобных местах, но шли мы долго. За это время, пока мы любовались красотами волшебных пейзажей, можно было пройти миль двадцать пять. Вероятнее всего, мы их и прошли. Но ни конца Зачарованному лесу, ни того самого поваленного дерева, возле которого Годвин пытался предостеречь нас, не было и в помине.

– Вот оно, наказание за грехи наши, – с видом стоического спокойствия на лице вещал преподобный Эмерик, вновь обретший дар речи. – Сказано в заповедях: не убий. Но слова Писания – тщета пред волею великих мира сего. Кровь с мечей и стрел ваших – не есть ли это последняя соломинка, преломившая спину верблюду?

Говоря по чести, у меня не было настроения вести философские споры, однако, услышав о верблюде, я невольно улыбнулся. Вряд ли его преосвященству когда-нибудь доводилось вживе видеть это диковинное для здешних широт животное.

– Вот оно, наказание за грехи гордыни. Ибо даже собственные наши судьбы не в нашей власти. Как можем мы, прах от праха, вершить судьбы людские, волю свою выдавая за волю Божью. Молитва! Молитва и покаяние – вот она, защита истинно верующего! Преклоните колена, простите обиды притеснителям вашим, как простил их Сын Божий на кресте, на опалённой солнцем Голгофе! Покайтесь, и вы спасётесь, ибо безмерна милость Господа, и раскаявшийся грешник ему милее сотни праведников. Ибо истинно рёк он: «Уверовавшие в меня да спасутся».

Годвин, внимательно слушавший речь его преосвященства, мученически посмотрел на меня, явно памятуя увещевания по поводу Эмерика и всё же с великим трудом сдерживая себя, чтобы не наговорить святому отцу богословских дерзостей. Но тут архиепископ остановил коня и возопил на высокой ноте:

– Преклоните колена, дети мои! Милость Божья откроет нам путь из этих чудовищных мест! Словом Его спасёмся!

Вынести подобное было не под силу недавнему овидду.

– Почтеннейший Эмерик, – стараясь говорить как можно уважительнее, произнёс он. – Поверьте мне, эти места ничуть не более ужасны, чем любой другой уголок Британии. Я бы даже сказал, что много спокойнее, чем все прочие её части. Что же касательно Божьих слов, то, смею вас уверить, земли Кернунноса внимали словам, обращённым ко многим богам, нимало не меняясь. И ни слова вашего Бога, ни какие-либо иные не откроют путь из Зачарованного леса до той поры, пока он сам не решит выпустить нас. Если желаете, можно остаться здесь. Но двигаться, преклонив колени, абсолютно бессмысленно.

– Что?! Да ты!!! – Эмерик начал возмущённо хватать воздух ртом, пытаясь найти должное клеймо для юного еретика. – Я предам тебя анафеме! Я!.. Я…

– Погодите-погодите. – Лис вклинился между спорщиками, одаривая обе стороны самыми обворожительными улыбками из имевшихся у него в запасе. – У нас, в Трансальпийской Галлии, говорят: заставь дурака богу молиться, он себе лоб расшибёт, а не заставь – расшибёт кому-нибудь другому, – скороговоркой выпалил он, не давая опомниться слушателям. – Это я к тому, что ежели у нас есть в запасе разные способы выбраться из этой переделки, то почему бы не попытаться использовать их все. Торвальд, я верно говорю?

Спорщики насупились и, отвернувшись друг от друга, продолжали путь в полном молчании, похоже, весьма огорчённые тем, что им не дали вцепиться друг другу в вихры.

– «Лис», – я вызвал напарника, – «а ты уверен, что твоя трансальпийская пословица действительно подходит к этому случаю?»

– «Да ну, скажешь! Конечно, больше подходит: шо старе, шо мале – всё один дурень. Так, ляпнул наудачу первое, шо пришло со словами „Бог“ и „молиться“. Но, похоже, сработало».

Дальше мы ехали в молчании, пока солнце не стало клониться к закату, и нам уже со всей определённостью стало понятно, что продолжать поиски в сгущающихся сумерках – затея абсолютно бредовая.

– Костерок надо разложить, – обращаясь то ли ко всем имеющимся слушателям, то ли непосредственно к лесу, проговорил Рейнар.

– Надо, – согласился я. – Вот только… ты заметил, сколько мы едем, вокруг никакого валежника, никаких буреломов. Такое ощущение, что лес кто-то аккуратно почистил.

– Как же, – роясь в памяти, ответил Лис. – А та хреновина с загогулиной, которой Годвин принца глушил, чем тебе не дровеняка?

Щёки Годвина слегка порозовели, и он невольно оглянулся на своего пленника, скачущего вслед за нами лицом к хвосту одной из драбантовских лошадей.

– Видите ли, энц Рейнар, я тогда подумал, что мне нужна такая палка. Представил её и… – юноша замялся, меряя взглядом разобиженного архиепископа, – она приползла.

– То есть как – приползла?! – удивился Лис.

– Сама.

Объяснение было в высшей мере пространное, но, похоже, добавить к сказанному Годвин мало что мог. Однако заботы о дровах и ветках для лежанок это не отменяло ни в коей мере.

– А, хрен редьки не ширше! – вздохнул Лис, подбрасывая в руке боевой топор. – Я не друид какой-нибудь, дрова приманивать не умею. Придётся дедовским способом.

– Вон валежник! Глядите, целая гора! – крикнул Годвин, вытягивая вперёд руку.

– Однако! – я удивлённо вскинул брови. – Только что её там не было.

– Чур меня! Чур! – пробормотал за моей спиной преосвященный Эмерик. – Бесовское наваждение!

– Не беспокойтесь, святой отец, – гордо заверил его мой напарник. – Бесовскому наваждению не жить! Мы его сожжём.

Перебор струн тревожил душу, заставляя стар и млад сопереживать герою баллады.

Тонкий месяц наклонился над нашим костром, точно вслушиваясь, и, похоже, даже преподобный Эмерик, подкрепивший силы остатками наших припасов, благосклонно внимал раздававшейся в ночной тиши песне. Наш ужин был далёк от изысканности, да и вообще от понимания ужина в привычном смысле слова. Остатки лепёшек, захваченных нами в Кэрфортине, несколько тонко нарезанных полосок мяса, просаливавшихся под сёдлами на лошадиной спине, да найденные Годвином съедобные коренья, вот всё, что составляло нехитрое меню.

Святой отец вначале с нескрываемым подозрением смотрел на принесённые оруженосцем деликатесы, подозревая в них, очевидно, нечто сродное демоническим зельям, однако вид честных христиан, уплетающих трюфели за обе щеки, убедил пастыря в съедобности поданого блюда.

Больше всего меня сейчас огорчали две вещи: теряемое час от часу всё больше время и, увы, необходимость делить и без того скудную трапезу с привязанным к дереву принцем Гвиннедом. Сэр Эгвед был молчалив, лишь сычом зыркал на подходивших к нему Лиса и Годвина, скупо благодаря их за пищу и воду. Когда окончательно стемнело и мы улеглись спать, валлиец, по-прежнему пребывавший на положении пленника, дурным голосом заорал какую-то дикую песнь, явно намереваясь лишить нас сна.

– Шо делает, сволочь! – пробормотал Лис, ворочаясь с бока на бок. – Как можно так фальшивить? Ото у мого батька так коза орала, когда её волки драли. Годвин, прикажи своему пленнику заткнуться!

– Пусть поёт, – покачал головой юноша. – Там сейчас его телохранитель, тот самый, что сбежал от вас, сэр Торвальд, ему верёвки развязывает.

– Да? – удивился я. – И ты молчишь?

– А что говорить? – пожал плечами мой оруженосец. – Драбант выполняет свой долг – это правильно, так и должно быть. Я думаю, не стоит карать его за верность. Он целый день шёл за нами следом, надеясь спасти своего господина. Пусть спасает. К чему нам лишний рот?