Чтение онлайн

Он кивнул и коснулся губами моей руки.

Нам было безумно хорошо вместе. Особенно сейчас, когда он перестал чувствовать себя виноватым перед своей нелюбимой женой, и мы оба осознавали, что совершили что-то очень хорошее. И мы, как дети, сидели рядом, держась за руки, и не пытаясь перейти ту черту, которая отделяет возвышенную любовь от банальной любовной связи.

В дверь позвонили.

— Не открывай, — попросил он.

Я кивнула. Кто мог придти? Лизавета? Ничего, я позвоню ей потом и извинюсь. А может, кто-то с работы? Впрочем, неважно.

Звонок снова зазвенел. И снова. И снова.

Мы молчали.

И вдруг из-за дверей донесся голос:

— Я знаю, Вадик, что ты там! Открывайте же! Я же знаю, что ты у нее!

Он вздрогнул:

— Это Даша. Что она делает здесь?

Он мог бы и не спрашивать. Конечно, Катька подсказала, где ее благоверного искать.

Он был не столько испуган, сколько смущен — так не вязался этот визит с их тихим романтическим свиданием. И чувствовал себя виноватым из-за того, что девушка его мечты оказалась свидетельницей примитивного семейного скандала.

Конечно, можно было затаиться, не отвечать, но мы оба настолько не чувствовали себя виноватыми, что подобная идея нам даже в головы не пришла.

Я, взглядом испросив у него разрешения, вскочила с дивана, распахнула дверь, посторонилась.

Даша влетела в квартиру — бледная, растрепанная, — бросилась к мужу с кулаками.

— Какой же ты подлец! А я-то, дура, еще не верила. Еще сказала — не может быть, чтобы он о сыне забыл. Бросить нас решил? Или тайно с этой паскудой встречаться?

— Не смей так о ней говорить! — тихо, но твердо сказал он.

Она его совету не вняла.

— И чего ты только в ней нашел? Да такие, как она, только и думают, как чужого мужика в постель затащить.

Она не понимала, что делает только хуже — ругалась, плакала. А я молчала. И он тоже молчал. Мы смотрели друг на друга и радовались, что нам не в чем было себя упрекнуть, что мы могли выслушивать эти обвинения, не краснея и не отводя взгляд.

Наконец, он взял жену под руку и повел ее к двери.

Как жаль, что ничего уже нельзя вернуть.

Нет, я не жалела, что отдала его сейчас другой. Отступив, я победила, хотя глупенькая Даша еще этого не поняла. Я как-то ясно вдруг осознала, что прошлое должно оставаться в прошлом.

Он на пороге обернулся. И в грустном, затуманенном слезами взоре его на миг появилось что-то мальчишеское, и словно свежий ветер опахнул меня из далекого детства.

Какое же это всё-таки счастье — знать, что он любит меня. И будет любить всегда.

Я столкнулась с ним в дверях своего кабинета — он был классически красив (не кабинет, разумеется), и я не удержалась — обернулась ему вслед. И он почему-то тоже обернулся. Совсем, как в песне Леонидова.

— Кто это был? — с порога задала я вопрос Нине Антоновне.

Та удивленно вскинула брови:

— Алиночка, о ком ты говоришь?

Терехова в силу своего почтенного возраста уже могла себе позволить не обращать внимание на молодых интересных мужчин. И я пожалела, что в кабинете не оказалось практикантки Ирочки — уж та-то, конечно, проинформировала бы меня об интересующем объекте во всех подробностях. Впрочем, как оказалось, Нину Антоновну я недооценила.

— Ах, да, Валерий Степанович, — улыбнулась Терехова и лукаво погрозила мне пальчиком. — У вас, Алиночка, хороший вкус.

Сказала так, словно в моем хорошем вкусе было что-то предосудительное.

— Впрочем, ничего интересного сказать о нём вам не могу. Имя-отчество его услышала, когда наш начальник с ним здоровался. А больше ничего про него не знаю. Появился он тут только сегодня утром, представиться никому не пожелал, сразу прошел в кабинет Аркадия Никитича, беседовал там с ним около получаса, а потом так же безмолвно прошествовал к выходу. Впрочем, он мне улыбнулся, но я не настолько наивна, чтобы сделать из этого какие-то выводы, — и высказала предположение: — Наверно, он какой-то спонсор. Иначе с чего бы Аркадий Никитич стал встречать его на пороге?

Мой интерес к незнакомцу частично затух — спонсоры энтузиазма у меня не вызывали — были они все напыщенные, словно индюки, кичились своими деньгами и ни во что не ставили порядочность и ум.

Появившаяся в редакции в десять часов утра Ирочка сразу проявила свою осведомленность:

— Ой, девочки, у нас такой кадр появился! Нет, не новый работник. Заместитель директора фирмы, которая сняла офис напротив нашей редакции. Какое-то общество с ограниченной ответственностью. Кажется, «Стандарт». Я уже знаю, что он любит играть в настольный теннис — он уже спрашивал у Зинаиды Аркадьевны, есть ли в нашем здании теннисный стол.

В обеденный перерыв, вместо того, чтобы идти по магазинам или посидеть в кафетерии за чашечкой кофе с пирожным, Ирочка и Нина Антоновна отправились играть в теннис. Но если для Тереховой это был типичный поступок (она прекрасно играла в настольный теннис), то Ирочка прежде в числе любителей спорта замечена не была.

Спустя полчаса Ирочка вернулась из спортзала рассерженная и молчаливая. Припудрила перед зеркалом свое пылавшее огнем лицо и до тех пор, пока Аркадий Никитич не отправил ее с каким-то поручением в мэрию, не произнесла ни слова.

Я недоумевала, но приставать к ней с вопросами не стала.

Ситуацию прояснила Нина Антоновна. Улыбаясь, она сказала:

— Представьте себе, Алиночка, наш загадочный рыцарь потратил пятнадцать минут на то, чтобы показать Ирочке, как играют в теннис. Разумеется, это могла бы сделать и я, но вы же понимаете, что она вовсе не моих уроков там искала. Надо признать, она оказалась способной ученицей, и дело у них пошло на лад, и я даже подумала, что они не отойдут от стола весь обеденный перерыв, как Ирочка вдруг положила ракетку на стол и сказала, что у нее, оказывается, есть другие дела. И что, как вы думаете, послужило этому причиной? Он всего-навсего спросил, не играет ли в теннис некая брюнетка, которую он видел сегодня у нас в конторе. О, вы покраснели, Алиночка! Напрасно. Удивительно ли, что симпатичный молодой человек обратил внимание на красивую девушку?

На следующее утро мы с Ниной Антоновной подошли к центральному входу в здание, где находилась наша редакция, одновременно, и, пока сворачивали зонты и сетовали на ливший всю ночь дождь, ко крыльцу подъехал шикарный лексус, едва не окатив нас водой из лужи.

— О, какая машина! — многозначительно сказала Нина Антоновна, когда из лексуса вылез наш новый сосед.

И я подумала о том же, но не с восторгом, а с сожалением. Не то, чтобы мне не нравились хорошие машины, но подобная подчеркнутая демонстрация своего финансового положения меня покоробила. И в течение всей рабочей недели на все его попытки завести беседу я отвечала односложно, без какого-либо интереса.