Чтение онлайн

– Иди к Дивейну, Эвелина!

Салли колебался.

– Дивейн здесь?

Эвелина нашла выход. Она схватила Салли за правую руку, уверенная, что тот никогда не обидит ее.

– Дивейн помог расставить ловушку для Хелдерби! – К счастью, Салли не оттолкнул ее. Но он по-прежнему никому не доверял.

– Где Хелдерби?

– Он мертв, – хмуро ответил Салли, оттолкнул Эвелину и бросился на Джастина. Его клинок со свистом разрезал воздух, но маркиз уклонился от удара. В это время Анхель, зашедший с другого бока взмахнул своим ножом – и длинная кровавая полоска рассекла щеку Джасткла.

Эвелина бросилась к Баркли, заслоняя его собой, надеясь, что это остановит потасовку.

– Остановитесь! Все закончилось!

– Отойди от меня, Эвелина! Я не могу так сражаться!

– Подумать только, его защищает женщина! – фыркнул Анхель, пытаясь схватить Эвелину за руку. Она пнула его в колено, и он выругался. Салли дернул Эвелину за плечо. Но она ухватилась за Джастина и вцепилась в него изо всех сил. Его противники отступили, очевидно, готовясь к следующей атаке.

– Вам придется сначала добраться до меня! – выкрикнула она.

Неизвестно откуда возникло тонкое лезвие шпаги и замерло напротив ее глаз. Эвелина оцепенела от страха. Она боялась пошевелиться: одно неверное движение – иона ослепнет.

– Я видел много семейных разборок, но эта – самая безумная, – услышала девушка скрипучий голос Дивейна, но она не могла оторвать взгляд от острия длинной шпаги.

– Положите оружие на землю, Дивейн, – приказал Салли.

Лезвие блестело на солнце, отчего глаза у Эвелины начали слезиться. В горле у нее встал комок. Сердце отчаянно колотилось, в ушах шумело.

– Вы с ума сошли, Дивейн? – спросил Джастин испуганным голосом.

– Кто-нибудь из вас может рассуждать здраво? – Откуда-то со стороны послышался глубокий баритон сеньора Ароласа. Эвелина слышала, как заскрипел гравий у него под ногами, когда он подходил к ним ближе. Но она боялась повернуть голову, чтобы посмотреть на него. – Я очень надеюсь, что вы не собираетесь лишить Эвелину глаз, Дивейн. Я не позволю вам это сделать.

– Велите своему сыну бросить оружие, сеньор. Нам всем нужно поговорить, – беспристрастно заявил Дивейн. Но никто не выполнил его приказ. Внутри Эвелины закипал гнев, но она заставила себя успокоиться. Ведь Дивейн – нормальный, спокойный старик, не правда ли? И он должен быть на их стороне.

– Что вас всех объединяет? – беспристрастно спросил бывший шеф разведки.

– Я? – тоненьким голоском пролепетала Эвелина.

– Моя дорогая девочка, вы так же проницательны, как и ваш покойный отец. Когда я подвергаю вашу жизнь опасности, это заставляет мужчин остановиться и слушать меня. – Его голос стал тверже. – Бросьте оружие. И вы, в экипаже, – тоже.

– Делайте, что говорит этот человек, – приказал сеньор Аролас.

Оружие немедленно полетело на землю. Эвелина вздохнула с облегчением. Судя по хрусту гравия, все последовали приказу Дивейна. Она обрадовалась, но проклятое острие шпаги все еще продолжало маячить перед ее глазами – так близко, что девушка боялась моргнуть.

– Я собираюсь задать Салливану несколько вопросов. Прошу вас отвечать мне быстро и правдиво. Иначе мисс Амхерст придется всю жизнь носить на глазу повязку, в каких ходят пираты.

– Я скорее увижу вас в аду, – сквозь зубы мрачно заметил Джастин.

Дивейн пропустил его реплику мимо ушей.

– Салливан, Хелдерби мертв?

– Да.

– Как он умер?

– Нарезан на кусочки и выпотрошен.

– Вы знаете, за чем он охотился?

Тишину нарушил крик хищной птицы. Лезвие шпаги задрожало, и Эвелина затряслась от страха.

– Ну что ж, хорошо, – продолжил Дивейн. – Мы вернемся к этому после. Почему вы напали на Баркли?

– Потому что он изменник родины. И он умрет гораздо более медленной и мучительной смертью, чем его сообщник.

– Почему вы считаете его изменником родины?

– Он убил Филиппа. Организовал ловушку, чтобы арестовать меня…

– Устроил засаду на меня и на Эвелину, – вставил Анхель. – Отец, ты должен остановить это…

– А что, если я скажу, что вы заблуждаетесь? – перебил Дивейн.

– Тогда я отвечу вам, что вы не в своем уме, – рявкнул Салли.

Лезвие шпаги снова задрожало.

– Ну ладно. Тогда мы отбросим скучные факты и перейдем к самой сути…

Эвелина судорожно вздохнула.

– Мисс Амхерст, пожалуйста, объясните Салливану, почему ему не следует убивать Баркли.

– Ах… – Комок встал у Эвелины в горле. Она не отрывала взгляда от тонкого острия шпаги. – Потому что он честный человек.

– Вам придется напрячься и сказать что-то более убедительное, милочка: на карту поставлены ваш глаз и ваша жизнь.

Сердце у Эвелины отчаянно заколотилось, как будто хотело выпрыгнуть из груди. Она облизнула пересохшие губы. Какую игру затеял Дивейн?

– Он на нашей стороне! Уитон обманом вынудил его охотиться за нами!

– Уже лучше. Но самый выразительный пассаж вы пропустили – о том, как он вам дорог. А теперь скажите мне, Салливан, как вы думаете, что почувствует Эвелина, если вы выпустите кишки ее возлюбленному?

– Ничего, она переживет это, – с мрачным видом заявил Анхель.

– Ты бы предпочел, чтобы кто-нибудь убил Изабеллу? – с вызовом спросил сеньор Аролас.

– Лучше бы ее казнили публично, – твердо заявил Анхель.

– Кто такая эта, Изабелла? – спросил Джастин.

– Подлая изменница родины, которая заслужила смерть, – резко сказал Анхель. – А теперь уберите шпагу от Эвелины, Дивейн!

– Ответьте, сеньор Аролас: Баркли действительно является изменником родины, заслуживающим смерти?

– Хотя, на мой взгляд, лорд Баркли, честный человек, я желал бы выслушать точку зрения моего сына по этому вопросу.

Шпага опять задрожала, и Эвелина затаила дыхание.

– В таком случае давайте предположим, что Баркли не совершал государственной измены…

– Ложь и голословные заявления, – рявкнул Салливан. – Вы меня знаете, Дивейн. И вам следует мне доверять.

– Я доверял Уитону. И вот посмотрите, что из этого получилось! Куда это нас всех привело! – Дивейн переступил с ноги на ногу, и лезвие шпаги немного сдвинулось с места. Эвелина не на шутку испугалась, что старик может нечаянно ранить ее. А Дивейн между тем продолжал: – Баркли тоже ему доверял. Он выполнял его приказы, не зная, что их давал человек, потерявший рассудок, утративший желание жить и переставший отличать добро от зла.