Чтение онлайн

Когда-то сама мысль о том, что можно быть несчастным в таком уютном месте, как “Лонгвуд-Хаус”, показалась бы нелепой. Еще в 1913 году Мэйбл Нассо, выпускница Колумбийского университета, провела исследование, посвященное условиям жизни 100 пожилых обитателей Гринвич-Виллидж – 65 женщин и 35 мужчин [56] . В эпоху, когда еще не было ни пенсий, ни социального страхования, все они были бедны. Содержать себя могли лишь 27 из участников исследования: они постепенно проедали сбережения, пускали жильцов или находили себе какую-то работу – продавали газеты, убирали в чужих домах, чинили зонтики. Но по большей части эти люди были настолько больны и слабы, что уже не могли работать.

Среди участников исследования была вдова 62 лет – Нассо назвала ее миссис К. – домашняя прислуга, которая едва могла себе позволить крохотную комнатку с нефтяной печкой и окошком во двор в большом доходном доме. Но недавно миссис К. вынуждена была оставить работу из-за болезни: у нее сильно отекли ноги, появились варикозные вены, и она была прикована к постели. Другая испытуемая, мисс С., была “необычайно болезненной”, к тому же у нее был семидесятидвухлетний брат, страдавший диабетом. В то время этот недуг еще не умели лечить, и брат мисс С. был искалечен и изнурен болезнью, которая быстро убивала его. Шестидесятисемилетний ирландец мистер М. раньше работал грузчиком в порту, но оказался парализован после инсульта. Большинство испытуемых просто стали “дряхлыми” (feeble) – под этим словом Мэйбл Нассо имела в виду, что эти люди уже не могли ухаживать за собой.

Если у таких стариков не было родных, согласных взять их к себе, оставался лишь один выход – богадельня, она же дом призрения [57] . Такие заведения существовали в Европе и Соединенных Штатах уже несколько столетий. Если ты был стар или нуждался в помощи, но у тебя не было ни детей, ни денег, найти убежище можно было лишь в богадельне. Это были мрачные заведения, похожие на тюрьмы, и старики их боялись (кстати, обитателей богаделен в те времена даже называли заключенными (inmates), что уже говорит о многом). Заключенными приютов становились самые разные люди – и нищие старики, и иммигранты, которым не повезло, и вовсе не старые алкоголики, и душевнобольные, а администрация приюта видела свою миссию в том, чтобы заставить их всех работать, искупая свою “распущенность и порочность” – действительную или мнимую.

Стариков надзиратели, как правило, работать не заставляли, но они все равно считались заключенными. Мужей и жен разлучали. Заключенным не обеспечивали никакого физического ухода и заботы. Богадельни утопали в грязи и разрухе. Отчет Благотворительного комитета штата Иллинойс за 1912 год гласил, что одна из окружных богаделен “не подошла бы даже для нормального содержания домашних животных” [58] . Мужчин и женщин не пытались даже приблизительно распределить по возрасту и потребностям – все жили в комнатушках три на четыре метра, кишащих клопами. “Повсюду шныряют крысы и мыши… над пищей роятся мухи… ванных нет”. По результатам инспекции богаделен в 1909 году в Виргинии видно, что старики умирали всеми заброшенные, их плохо кормили, за ними не ухаживали, в приютах свирепствовал туберкулез, поскольку больных чахоткой не изолировали от остальных. Средств на уход за инвалидами никогда не хватало. В отчете рассказывается об одном случае, когда смотритель, которому надоело, что одна старушка постоянно пытается уйти из приюта, приковал ей к ноге цепью пятнадцатикилограммовую гирю.

Для старика не было перспективы страшнее, чем оказаться в подобном заведении [59] . Тем не менее к 1930-м годам, когда Алиса и Ричмонд Хобсон были еще молоды, две трети обитателей богаделен составляли пожилые люди. В эпоху прогресса и процветания все больше людей стали возмущаться тем, что старики содержатся в таких условиях. Затем наступила Великая депрессия, в результате чего возникли протестные движения в масштабах всей страны. Представители среднего класса всю жизнь работали и откладывали на старость, а когда они дожили до этой самой старости, оказалось, что их сбережения испарились. В 1935 году была учреждена Служба социального обеспечения и введена национальная система пенсионного обеспечения. Одинокие пожилые люди внезапно обнаружили, что их будущее обеспечено, и очень многие могли теперь в старости бросить работу, что раньше было роскошью, доступной лишь богатым.

Со временем развитые страны забыли о том, что такое богадельни, однако в развивающихся странах их становится все больше: экономический рост уже разрушил большие традиционные семьи, но еще не успел обеспечить благосостояние, позволяющее защитить стариков от бедности и заброшенности. Я заметил, что в Индии никто не готов признать, что в стране есть подобные заведения, однако я без труда обнаружил в Дели несколько приютов. Они словно сошли со страниц романов Диккенса – или отчетов начала XX века, которые я цитировал выше.

Вот, например, ашрам Гуру Вишрама Вридха – благотворительный дом престарелых в трущобах на южной окраине Дели, где вдоль улиц по открытым канавам текут нечистоты, а в грудах отбросов роются тощие бездомные псы. Здание богадельни – переоборудованный склад, огромный зал без перегородок, где на койках и матах, набросанных внахлест, словно почтовые марки на гигантском конверте, вповалку лежат старики. Владелец богадельни – Джи Пи Бхагат, мужчина лет сорока, очень опрятный и профессиональный, и мобильный телефон у него звонит каждые две минуты. Он говорит, что восемь лет назад открыл дом престарелых по велению свыше и содержит его на пожертвования. И добавил, что никому не отказывает – была бы свободная койка. Примерно половина обитателей пришла сюда из других домов престарелых и больниц, потому что там они не могли больше платить за свое пребывание. Другую половину волонтеры и полиция подобрали в парках и на улицах. Все постояльцы страдают от немощи и нищеты одновременно.

Когда я посетил этот ашрам, там жило больше ста человек. Самому молодому было шестьдесят, самому старому – за сто. Те, кто жил на первом этаже, нуждались лишь в “умеренном” уходе. Среди них я заметил старика-сикха – он неловко перебирался по полу, присев, словно медленная черепаха, и помогая себе руками: ноги-руки, ноги-руки, ноги-руки. Старик рассказал, что раньше у него был магазин электротоваров в престижном районе Дели. Его дочь выучилась на бухгалтера, сын – на программиста. Два года назад с ним что-то случилось – сначала сильные боли в груди, а потом, судя по его описаниям, произошло несколько инсультов. Старик два с половиной месяца пролежал в больнице парализованный. Счета росли. Родственники перестали его навещать. В конце концов его выставили из больницы, и он попал сюда. Джи Пи Бхагат рассказал мне, что через полицию известил родственников старика, что он хочет домой. Те ответили, что не желают его знать.

Я поднялся по узкой лестнице на второй этаж и оказался в палате для постояльцев с деменцией и другими серьезными недугами. У стены стоял старик и фальшиво горланил песню. Рядом с ним женщина с бельмами на глазах что-то бормотала. Между обитателями богадельни сновали несколько служащих – они должны были кормить подопечных и по мере сил содержать их в чистоте. Гвалт и запах мочи были непереносимы. Я попытался поговорить с кем-то из обитателей через переводчицу, но они не могли ответить даже на простые вопросы. Слепая и глухая старушка на соседнем матрасе все время повторяла одно и то же. Я спросил переводчицу, что говорит старуха, но переводчица лишь покачала головой – это был бессмысленный набор слов. А потом метнулась вниз по лестнице – это зрелище было ей не по силам. Да я и сам в жизни не видел ничего более похожего на ад. “Эти люди уже близки к финалу своего пути, – заметил Бхагат, окидывая рассеянным взглядом копошащуюся массу тел. – Но я не в состоянии обеспечить им необходимые условия”.

В развитых странах старики – ровесники Алисы давно перестали бояться такой участи. Экономическое процветание позволило даже бедным людям рассчитывать в старости на дом престарелых, в котором будет хорошее питание, профессиональное медицинское обслуживание, лечебная физкультура и даже возможность поиграть в лото. Такие дома скрасили старость и годы беспомощности для миллионов пожилых людей и сделали хороший уход и безопасность нормой – обитатели богаделен прошлого не могли себе такого даже вообразить. Но все же большинство наших современников по-прежнему страшится перспективы оказаться в доме престарелых – люди считают, что это унылые и даже отвратительные места, где их на закате дней ждет тоска и одиночество. А ведь нам нужно что-то совсем другое.

Мы думали, что в “Лонгвуд-Хаусе” есть все необходимое. Современное оборудование, самые высокие критерии безопасности и качества ухода. Квартира Алисы позволяла ей жить с теми же удобствами, что и в старом доме, но в более безопасной и контролируемой обстановке. Это решение было большим облегчением для ее детей и всей ее большой семьи – лишь самой Алисе оно было не по душе. Она так и не привыкла к жизни в “Лонгвуд-Хаусе”, так и не смирилась с ней. Как бы ни старались ради нее ее родные и сотрудники дома престарелых, это делало ее лишь несчастнее.