Чтение онлайн

Леван Джикия тоже решил предложить ВОГу свои криминальные деньги в обмен на льготы по растаможиванию товаров. Он совершил несколько попыток вступить в контакт с Кораблиновым. Но тот держался осторожно и никак не реагировал на посулы баснословной прибыли. Каждый его шаг контролировали гости с Кавказа, и любая попытка переметнуться в другой стан могла стоить председателю ВОГ жизни. К тому же в 1995 году произошло событие, потрясшее всю страну глухих.

Игорь Абрамов — председатель правления Московской городской организации ВОГ — в начале 1995 года получил от государства таможенную квоту на беспошлинный ввоз телеаппаратуры и оргтехники из-за рубежа. За пять месяцев глухие заработали на этих сделках миллион шестьсот тысяч долларов. В обществе инвалидов сразу же повысили зарплату, стали помогать многодетным семьям. Слух о небывалых прибылях дошел и до гостей с Кавказа. Абрамову звонили какие-то люди и предлагали удвоить заработанное — сначала прокрутить эти деньги в своем бизнесе и лишь после этого использовать их по прямому назначению. Не исключено, что предложения поступали и от Левана Джикии. Абрамов искал любые пути, чтобы уклониться от опасного сотрудничества. Но бандиты сжимали кольцо вокруг московской городской организации. Коллеги Абрамова рассказали нам, что он собирался обратиться в милицию. Но не успел. Вечером 7 сентября 1995 года Игорь Абрамов вышел из своей квартиры. На первом этаже у лифта он был убит выстрелом в голову.

После гибели Абрамова глава ВОГ Валерий Кора-блинов всерьез задумался о собственной безопасности и в конце концов решил ее выкупить. И вот каким образом. Общество глухих имело в собственности здание в центре Москвы на Улице 1905 года. Два этажа этого помещения Кораблинов решил принести в жертву в обмен на спокойствие свое и своих коллег. Долгосрочная аренда здания на 1905 года стала следствием так называемого неофициального договора — мы даем вам аренду на 50 лет по дешевке, а вы оставляете нас в покое. Кораблинов тогда еще не мог представить, что долгосрочная аренда за гроши не принесет желанного покоя. Осенью 1996 года он встретился со своим другом Александром Бочковым — главой правления подмосковного отделения ВОГ и сказал: «Если со мной что-то случится — надо понимать, что это были такие обстоятельства». Что вкладывал Кораблинов в понятие «такие обстоятельства» — знал только он один. Обращение в правоохранительные органы могло усугубить ситуацию и еще больше разозлить обидчиков. Кораблинов не знал, что делать. До его гибели оставалось несколько недель. Первого ноября 1996 года он, как всегда, выехал со своей дачи на работу в Москву.

Вместе с ним были его жена Лариса и водитель. Когда машина притормозила на повороте, из леса выбежали двое неизвестных в масках и открыли огонь. Получила ранения, но выжила только супруга. Кораблинов умер через два часа в больнице. Водитель был тяжело ранен, после чего несколько месяцев находился в коме, из которой так и не вышел.

До сих пор убийство Кораблинова остается нераскрытым, хотя прошло уже 14 лет. Дальнейшие события развивались следующим образом. На пост президента ВОГа был избран Виктор Смальцер, который, памятуя об убийствах и Кораблинова, и председателя московского общества глухих Абрамова, вел себя очень осторожно. Король криминального глухого мира Леван Джикия, он же грузинский вор в законе по кличке Лева, по-прежнему пытался навязать свои услуги Всесоюзному обществу глухих. Но Смальцер даже близко не подпускал его к офису ВОГ. Настаивал вор в законе недолго. Двадцать первого октября 1997 года на выходе из развлекательного клуба у станции метро «Сокол» в Левана Джикию стреляли. Несколько пуль попало в грудь и живот. Его подхватили охранники, уложили в машину и помчались в больницу. Глухой авторитет умер по дороге, не приходя в сознание. Это преступление тоже осталось нераскрытым.

Мы думали, что убийства глухих чиновников и бандитов остались в постперестроечных девяностых. Нет. Еще одно преступление не могло не привлечь нашего внимания. Расследовать его мы отправились в Ростов-на-Дону.

Весной 2004 года УБОП Ростовской области провел операцию по задержанию глухих наркодилеров.

Они торговали героином в баре «Неман». Каждый день сюда приходили не менее 30 покупателей и отдавали по 400 рублей за дозу. Оперативники долго не могли никого взять с поличным, ведь глухие продавали наркотики только своим. В подразделении нашли опера, который вырос в семье глухих и владел языком жестов. Он и был внедрен в шайку. Следствие выяснило, что хозяином героинового бара был криминальный авторитет Леонид Гагулаев по кличке Неман. Но самое парадоксальное, что Гагулаев на тот момент занимал пост председателя общества глухих Ростова-на-Дону. Мы стали расспрашивать, как бандит мог оказаться на такой должности. Оказалось, что в конце 1990-х ростовское общество переживало трудные времена, а Гагулаеву нужно было официальное прикрытие. Рухледев тоже признался мне, что Гагулаев приходил к нему неоднократно и просил достойную должность — взамен обещал вложить в общество несколько миллионов. По всей видимости, уговорил. Рухледев и не скрывал, что был осведомлен о том, что за человек Гагулаев, но региональное отделение уж очень нуждалось в расторопном и активном лидере. И действительно, Гагулаев не подвел, он сразу выделил деньги на благоустройство дома культуры, набрал «новых» людей, которые начали работать по самым отсталым направлениям. Ростовские глухие возрадовались — «Вот это дело!». Аллилуйя! Но каково было происхождение этих денег? Об этом глухие старались не думать. Об этом думал УБОП. В 2004 году все арестованные в баре «Неман» дали показания, что Гагулаев не причастен к наркобизнесу. Приговорили рядовых глухих наркосбытчиков. Гагулаев остался на свободе. Спустя год, в январе 2005 года оперативники ростовского наркоконтроля обнаружили в садовом товариществе «Дон» в автомастерской еще одну точку сбыта. Глухие наркоманы приезжали туда якобы для ремонта машин. Чтобы не спугнуть сбытчиков и взять их с поличным, оперативники под видом пожарных явились в мастерскую, проверили все помещение, выяснили график работы и фамилии владельцев и уже через своих агентов втерлись к ним в доверие. В результате этой операции еще двое глухих получили тюремные сроки. И опять никто не дал показаний против Гагулаева. Оперативники продолжали сжимать кольцо вокруг криминального авторитета, но арестовать его так и не успели. Двадцать первого июля 2006 года он был застрелен. Это преступление также осталось нераскрытым. Но мы продолжали искать доказательства причастности Гагулаева к организованной преступности. Выяснилось, что в оперативной базе УВД Ростова-на-Дону он проходил по нескольким уголовным делам как свидетель. Там же значилась и его кличка Неман. Но ни одной фотографии Немана в милицейской картотеке не было. Члены семьи Гагулаева категорически отказались от интервью. Тогда мы решили приехать по адресу, где Леонид был некогда прописан. За высоким забором красовался роскошный особняк. Конечно, многие в ростовском отделении ВОГ знали, что у Гагулаева такая недвижимость. Они же глухие, а не слепые. Ворота нам открыл юноша и рассказал, что Гагула-ев продал дом еще четыре года назад. Тогда мы отправились на знаменитое (самое большое в Европе)

Северное кладбище, где похоронили главного глухого Ростова-на-Дону. В кладбищенской конторе мы представились родственниками покойного и попросили помочь с поиском могилы. По негласной традиции новой России на центральных аллеях городских погостов хоронят либо выдающихся сынов отечества, либо криминальных авторитетов. Гагу-лаев лежит недалеко от входа. На момент нашего визита на могиле устанавливали многотонный гранитный монумент. А рядом возвышался памятник, с которого на нас смотрел некто Сергей Цололо (он же в прошлом Сергей Юткевич, вор в законе по кличке Юта). Потом в ФСКН нам рассказали, что именно Юта прикрывал Гагулаева. Партнеры и на кладбище оказались вместе. Юта умер своей смертью 27 марта 2006 года, а через четыре месяца был убит и его протеже. Мы отправились по второму адресу прописки Гагулаева, который мы подглядели в кладбищенской конторе, — Казахская, 78. Дверь открыла глухая пожилая женщина. Она оказалась тещей покойного, и, по всей видимости, зятя убили прямо на ее глазах. Она жестами объяснила нам, куда был ранен Гагулаев, и вынесла его портрет. Красивый молодой южанин смотрел на нас с фотографии надменно и холодно. Как человек с таким темным прошлым мог попасть на пост председателя ростовского общества глухих — теперь нам стало понятно. В свое время интересы спортсменов тоже представляли криминальные авторитеты и бандиты. Причем делали это неплохо. А обездоленному, забытому государством спортсмену или инвалиду по слуху не важно, кто протянет ему руку помощи. Правда, бандитская благотворительность не длится долго. Ее традиционно обрывает пуля наемного убийцы...

Всероссийское общество глухих сегодня чувствует себя не лучшим образом. Большинство социальнореабилитационных предприятий ВОГа нуждаются в серьезной государственной поддержке. Многие годы ВОГ добивается придания языку жестов статуса одного из языков народов России. А ведь глухие — это действительно отдельная непризнанная народность со своими законами и системой выживания. У них все свое — и даже конкурсы красоты и вокальноинструментальные ансамбли. Но на самом деле неслышащих в России гораздо больше. Мы и есть огромная страна глухих, где нет места слабым и беспомощным. Где царят жесткие законы, без жалости, понимания и сострадания. Глухие не слышат нас, а мы не слышим их, не стремимся и не пытаемся понять проблемы инвалидов. «Не верь, не бойся, не проси...» — таков девиз тех, кто вступает в нашу жизнь в полной тишине. И в этом есть доля истины — не услышат, не помогут, не простят.

К книжной мафии я подбиралась долго. Мой приятель, борец за права детдомовцев Валера Семенов как-то рассказал мне о нескольких годах жизни издательства «Дрофа». Вернее, об убийствах трех его топ-менеджеров. Мне тогда показалось, что в такой области, как книгоиздание, уж никак не может быть кровавых разборок. Ан, нет. Там, где крутятся большие деньги, резко падает цена человеческой жизни. И что самое интересное, «Дрофа» на тот момент, а речь шла о конце 1990-х, была одним из ведущих издательств, выпускавших школьные учебники. Несмотря на то, что убийства до сих пор не раскрыты, многие связывают эти преступления именно с миллионными госзаказами на учебную литературу. Более того. В тот же период были совершены покушения на вице-мэра Москвы, курировавшего социальный блок, — Валерия Шанцева, главу департамента образования Любовь Кезину. Убитая генеральный директор «Спартака»

Лариса Нечаева также была крупным чиновником в «Дрофе». Все эти истории никак напрямую не связывались у меня в единую цепь. Но я чувствовала, что связь между ними существует, и попыталась эту связь нащупать. И, как всегда, начала с недалекого советского прошлого.

«С чего начинается Родина? С картинки в твоем букваре». Это потом уже идут товарищи, песня матери, буденовка отца. Но школьный учебник — всегда был в этом списке первым. И объяснял ребенку, в какой стране он живет, что было до него и чем нужно гордиться. Это придумали не русские — это международный опыт воспитания гражданина. Чем прочнее позиции государства, тем неизменнее постулаты учебников. Американцы 200 лет твердят про демократию. И все 200 лет насаждают ее принципы в школах.

У нас все иначе. Откройте советский учебник, и вы поймете, в какой конкретно исторический момент он был издан. Сталин первым понял, что ребенку нужна настольная книга, в которой должна быть сосредоточена государственная идеология. Обучение на протяжении 75 лет велось по единой программе, по одним и тем же учебникам. Они были бесплатными, и 17 издательств обеспечивали ими с лихвой весь Советский Союз. Содержание учебников колебалось вместе с линией партии. После ХХ съезда КПСС, например, были внесены изменения в учебники истории — убрали многие фотографии Сталина.

В 1970-е годы страна, как утверждали ее лидеры, стояла одной ногой в социализме, а другой уже в коммунизме. Школа же, застрявшая где-то посередине, нуждалась в изменении образовательной программы. Эти изменения могли быть внесены только с разрешения ЦК. Профессор Дмитрий Зуев, с которым мы познакомились в процессе работы над этой программой, — энергичный и неравнодушный старик, в тот период был заведующим куйбышевским Отделом народного образования и рьяно выступал против школьного консерватизма. Его вызвали в ЦК и сказали: «Хватит болтать. Если вам все не нравится, приезжайте в Москву, берите издательство “Просвещение” в свои руки и наводите там порядок». Перестроить работу главного издательства оказалось непросто. И тем не менее свет увидели десятки новых экспериментальных учебников. По ним учились все, кто должен был впитывать идеи социализма, — дети в республиках СССР, странах Восточной Европы и третьего мира. «Просвещение» выпускало 180 миллионов учебников в год. Иное положение было в художественной литературе. Все, что издавалось дефицитного, распространялось только по блату. Для того чтобы познакомиться с творчеством Мориса Дрюона или Жоржа Сименона, советскому человеку надо было сначала прочитать 20 килограммов газеты «Правда», затем вернуть государству прочитанное в виде макулатуры, и только после этого выдавали заветный томик. Но был и альтернативный способ — полукриминальный. Через книжных спекулянтов. Бывшие книжные спекулянты в перестройку и возглавили многочисленные частные издательства. Они-то и внесли перемены в школьное хозяйство.

Начался период отрицания всего старого доброго и повальное увлечение новым. Издатели решили, что для того, чтобы писать учебник, вовсе не нужно быть заслуженным человеком. Люди, не имевшие ни достаточной квалификации, ни опыта, ваяли свои версии алгебры, истории, географии. Учебники стали появляться без рецензий, без апробаций. Их писали кришнаиты, диссиденты, ортодоксы, коммунисты. И в каждой книге еще и грубейшие фактические ошибки. Естественно, это вызвало озабоченность и преподавателей, и ученых. Государство отдало на откуп дельцам одно из главных идеологических орудий — школьные учебники, ведь их издание стало самым прибыльным и гарантированным сектором издательского бизнеса. Словосочетание «печатать учебники» стало синонимом «печатать деньги». Прибыли частных издательств доходили до 1000 процентов. Многие даже отказались от художественной литературы в пользу учебной. В создании полотна «Книжная лавочка» мне очень здорово помогла журналистка одной из московских газет Виктория Молодцова. Она лично была знакома со многими из тех, о ком пойдет речь в моем опусе, и кого, увы, уже нет в живых.