Чтение онлайн

Запищал зуммер телефона. Гладков взял трубку, выслушал указания и приказал:

— По самолетам! Взлет через пятнадцать минут. Будьте внимательны при выруливании. Не побейте в пурге самолеты друг друга.

— Ну, Черепнов, полетим? — натягивая шлемофон, бодро спросил Рудь.

— Полетим, только к цели, наверное, придется пробиваться чертовски трудно, — ответил Черепнов, застегивая комбинезон.

— Мы с тобой не хуже и не лучше других.

— Я давно привык трезво смотреть на опасность боевых вылетов, и почти не страшно, что однажды придется умереть.

— А мне умирать совсем не хочется. Хотя тоже готов ко всему, но лечу, надеясь на успех, — сказал Рудь.

У самолета продрогший на ветру техник Крысин докладывает о готовности бомбардировщика. Под ударами метели самолет покрылся иголочками синего инея. Застегнув парашют и устроившись в кабине, готовлюсь к запуску моторов. Если у самолета метель угрожающе шипела, то в кабине самолета она свистела, рыдая аккордами созвучий в антенне и крыльях. В вихрях поземки выруливаю и взлетаю за Гладковым.

После взлета видимость улучшилась, но из-за сплошной низкой облачности мы летим по маршруту на малой высоте. Перед целью облачность поднялась, и Гладков вывел группу на высоту девятьсот метров. Впереди черным медальоном на нитке железной дороги показалась станция Сентяновка. На ее путях два эшелона с дымящими паровозами. Заходим на цель. Трассы снарядов малокалиберной зенитной артиллерии прошивают боевой порядок бомбардировщиков.

Штурман открывает бомболюки, и бомбы летят на вражеские эшелоны.

— Разбили тринадцать вагонов и один эшелон подожгли, — докладывает Желонкин.

— Сзади снизу атакуют два «мессера», — сообщает Наговицин.

По самолету летчика Рудя хлещут трассы снарядов атакующих истребителей. Самолет дрожит от огня стрелков. В следующее мгновение самолет Черепнова увеличил дистанцию и взял принижение, и его стрелки сразу же выбили истребители, атаковавшие самолет Рудя. На станции ярко разгорелся один из эшелонов.

— Всем в облака! — командует по радио Гладков.

Отворачиваю вправо и ухожу в облака. Истребители отстали, а самолеты Рудя и Черепнова летят вплотную к моему самолету. Под облака вышли только перед пролетом Дона.

После нашей посадки на разведку войск и аэродромов противника был послан экипаж Погудина. Из-за низкой облачности и плохой видимости на аэродром он не вернулся, а произвел посадку в районе Слащевской.

Не вернулся в этот день и экипаж старшего лейтенанта Озерова В. Е. со штурманом старшиной Каримовым У. С., стрелком-радистом Розановым и воздушным стрелком сержантом Хочковским В. И., выполнявший воздушную разведку аэродромов в Сталине и Горловке.

4 февраля бомбили танки противника на южной окраине Голубовки и в Серго, уничтожив два танка. Из Голубовки нас обстреляла зенитная артиллерия, но — безрезультатно.

Когда после посадки я зарулил на стоянку, у самолета меня встретил адъютант эскадрильи капитан Рябов.

— Георгий Алексеевич, разрешите мне дней пять полетать на боевые задания с Гладковым! — попросил он.

Упрекнув Рябова в том, что, участвуя почти в каждом боевом вылете своей эскадрильи, он еще и к соседям нанялся, я разрешил.

Рябов был летающим адъютантом эскадрильи. Он участвовал почти в каждом боевом вылете, но это не мешало ему всегда четко докладывать о боевом составе экипажей и звеньев, своевременно организовывать размещение, обмундирование и питание личного состава, а также вести несложную эскадрильскую переписку. В воздухе он отличался хорошей ориентировкой, быстротой реакции на изменения в воздушной обстановке и характере целей, а также меткими бомбовыми ударами по объектам противника. Его уважали за необыкновенную смелость, яростную ненависть к фашистским захватчикам, глубокие знания тактики и возможностей средств противовоздушной обороны противника. Командование полка неоднократно поручало ему, в качестве ведущего штурмана полка, наносить ответственные бомбардировочные удары. На аэродроме он тоже был нарасхват. Когда требовалось срочно собрать какие-то сведения, подготовить документы или уладить дело с батальоном аэродромно-технического обслуживания, командование полка часто поручало это Рябову.

С 5 по 10 февраля полк ежедневно наносил удары по аэродромам Ровеньки, Алмазное и Сталино, эшелонам на станции Дебальцево и живой силе противника. Полк на боевые задания водили Гладков и старший лейтенант Миленький.

При ударах по самолетам противника на аэродроме Сталино особенно отличился стрелок-радист Зеленков с самолета командира эскадрильи Гладкова. Организовав групповой огонь стрелков, он сумел отразить атаку пяти истребителей противника.

Старший сержант Иван Иванович Зеленков, невысокого роста, плотный, подвижный и энергичный, заслуженно пользовался славой меткого стрелка и надежного радиста. Его загрубевшее на солнце и ветрах лицо с живыми пытливыми глазами светилось мужеством и хитринкой. Он был человеком яркого русского характера с хорошим ощущением жизни, обладающий чувством юмора. Вместе с Гладковым он летал с 1940 года — и в мирное время, и на войне. Ответственные обязанности начальника связи эскадрильи и стрелка-радиста в экипаже командира эскадрильи Зеленков выполнял с талантом и высоким мастерством, неоднократно отражая, казалось бы, смертельные атаки истребителей противника. В воздушных боях он лично сбил истребитель Ме-109 и три самолета в группе совместно с другими стрелками. В 1943 году ему присвоили звание младшего лейтенанта. Совершив за войну 218 боевых вылетов, он был трижды ранен и каждый раз возвращался на свой самолет. Войну он закончил ударом по Берлину в конце апреля 1945 года. За мужество и отвагу в боях с фашистами награжден медалью «За отвагу» и двумя орденами Красной Звезды. После войны Зеленков успешно служил командиром радиотехнических подразделений и частей, а после увольнения из армии работал в Севастополе на заводе.

В эти дни по поручению старшего батальонного комиссара Куфты я организовал перебазирование полка на аэродром Криворожье, расположенный в тридцати километрах восточнее Миллерова.

11 февраля боевую задачу от имени командира полка ставил начальник штаба Стороженко. Он сообщил, что наши войска овладели станцией Лозовая, вышли подвижными группами к Красноармейской и Дебальцеву. Мне во главе четырех самолетов было приказано нанести удар по скоплению живой силы и автомашин на северной окраине Константиновки, а экипажу Черкасова было приказано, сфотографировав результаты нашего бомбардировочного удара, произвести тщательную разведку войск противника в районе Константиновки. Задание предстояло выполнять без прикрытия истребителей.

Небо было ясное, но по аэродрому мела низовая поземка. В боевом расчете возглавляемой мной четверки — экипажи Пузанского, Черепнова и Рудя. К самолету иду вместе с летчиком Рудем. Внешне казалось, что Рудь свысока смотрел на перепитии военной судьбы, беспечно относился к опасностям в боевых вылетах. Летал он увлеченно и умел ничем не дорожить ради выполнения боевой задачи, а главное — удача сопутствовала ему.

Вот и сейчас, поднявшись на крыло самолета, Рудь не спеша застегнул лямки парашюта и упруго сел в кабину.

— От винтов!

— Есть от винтов! — ответил техник.

Один за другим запустились моторы. Убраны колодки, и тяжело нагруженный бомбардировщик порулил на старт, вслед за моим самолетом. Взревели моторы, остался позади стартер, стремительно нарастает скорость. Пружинистый подскок, и самолет в воздухе, а сзади остался шлейф снежной пыли.

Рудь упивается скоростью и быстро занимает свое место в боевом порядке. Сейчас он чувствует себя хозяином в небе. Свободно читает карту местности проплывающих под крылом населенных пунктов, запорошенных снегом речушек, дорог и голых лесов. К цели ему открыты все пути. Он внимательно следит, какой маршрут выберет ведущий, и, не задумываясь, повторяет все его маневры.