Чтение онлайн

{175} - Вы хотели его убить?

– Хотел.

В наступившей за этим тишине прозвучали в коридоре шаги, хлопнула дверь, раздался шум посуды, и снова шаги.

– Это сиделка прошла на кухню, - проговорила Зоя, совсем мрачно.

Я смотрел на висевшее передо мной полотно: зеленая лужайка с цветами и бурое пятно. Проследив мой взгляд, Зоя сказала:

– Это вас не касается.

Когда она, вслед за этим, налила себе вина и выпила его большими глотками, я невольно уловил общее с движениями ее матери, напивавшейся в кафе, у железнодорожной будки. мне стало совсем не по себе. Не слишком ли много скрещивалось в этой комнате линии, не слишком ли нагло слетались сюда тени прошлого? Не готовы ли были снова прозвучать застывшие в воздухе слова и жалобы?

– За это, - сказала Зоя хрипло, - вы убить не захотели бы. Я отвел глаза от бурого пятна, от скрюченных пальцев. И так как снова спрятался за молчанием, она добавила:

– А почему вы его не убили?

– Он понял, что я о нем знаю достаточно, чтобы его задушить и что я могу его задушить. Я оставил его в живых, чтобы он об этом думал.

– Но всего вы не знаете.

– Всего не знаю?

– Да. Вы не знаете, например, что после вашего исчезновения он меня посылал к Мари.

– Зачем?

– Чтобы посмотреть, как там все обстоит, и ему рассказать. Он говорил, что если бы не лежал в гипсе, то поехал бы сам, так как ей могут быть нужны его советы и его деловая помощь. Вашей-то ведь больше не было? И он опасался, что без советника ее могут обойти и с фабрикой, и с деньгами, что надо защитить от мошенников и самое Мари, и девочек. И их воспитать. Он еще говорил, что ему представляется случай загладить немного прошлое. И досадовал, что не может двигаться.

– И какая была Мари?

– В первый раз, через неделю после вашего исчезновения, она была... как вам сказать? Она была своей тенью. Мне стало страшно... вот.

Вскочив, Зоя порылась в бумагах и протянула мне набросок.

– Вот, вот, - повторила она.

Я увидал тогда Мари, какою ее могла видеть Зоя, и отвернулся.

– Спрячьте. И продолжайте.

– Продолжать? Хорошо. Я никогда до того Мари не видела. Она меня поразила. Потом меня поразила Доротея, но только когда я пришла в третий раз.

{176} - Говорите про Мари.

– Когда я сказала, что я жена Аллота, она вся вытянулась, ее точно кто-то стал растягивать. От глаз до ступней, в одну струнку вытянулась. Точь-в-точь как я на наброске зарисовала, на который вы не хотите смотреть.

– И что она сказала?

– Почти ничего не сказала. Сказала, что ничего сказать не может, что не понимает, что ждет.

– И больше ничего?

– Ничего. Она на меня смотрела.

– Но все-таки?

– Знаете!
– воскликнула Зоя, внезапно вспыхнув, - что вы меня о Мари расспрашиваете почти так же как расспрашивал Аллот, когда я вернулась?!

– Он подробно расспрашивал?

– Да. И записывал. И потом вкладывал в эту папку. Зоя указала на ту, где стояло: "Реверендиссимус Доминус".

– Когда я пришла во второй раз, Мари была внешне спокойной, но сразу можно было рассмотреть, каких это ей стоит усилий. Она предложила мне чаю и позвала вашу старшую дочку. Я ее взяла на колени.

– Мари-Женевьев?

– Да. Мари-Женевьев. Она похожа на вас, у нее ваши глаза. Когда я заговорила об Аллоте, сказала, что он лежит в гипсе, беспокоится насчет фабрики и просит ничего не решать не посоветовавшись, Мари меня оборвала почти сразу.

– Попросила об Аллоте ничего не говорить?

– Да. Она сказала, что у нее есть к кому обратиться за советом, и что Аллота она видеть не хочет, ни за что не хочет.

– И кто же ее советник?

– Она не захотела его тогда назвать. Только когда я в третий раз пришла - назвала.

Замолкнув на минуту Зоя добавила, с резкостью:

– Вы меня мучаете вашим допросом. Больше мучаете, чем мучил Аллот, когда расспрашивал. Честное слово. Я у вашей Мари ничего не выпытывала. И ничего ей не сказала из того, что о ней знаю. Должно быть я добрей вас. Или, может быть, несчастней. И зачем вам все подробности? Ему они нужны были чтобы писать. А вам?

Она налила полный стакан вина и, не отрываясь, выпила.

– Кто ее советник?
– спросил я снова.

– Его фамилия Романеску.

И так как я не уловил тотчас же кто Романеску, Зоя пояснила:

– Он бывший банкир. Теперь он часовщик. Я его застала у Мари когда пришла к ней в третий раз. Он что-то подвинчивал в больших часах. Потом мы пили чай. Нерс привела обеих ваших дочерей. Я опять заметила, что старшая похожа на вас. А Доротея на мать.

{177} Сказав это, Зоя долго, упорно, настойчиво стала смотреть мне в глаза, так долго, так настойчиво, что мне стало не по себе. При этом губы ее шевелились. Зная, что это значит, и опасаясь услыхать ненужные слова, я спросил почти грубо:

– Что было потом?

– Потом было то, что мы с Романеску вместе вышли и разговаривали.

– О чем?

– О разных вещах. Неинтересных. Он сказал, что Мари попала в трудное положение в особенности в смысле фабрики. Он пришел в первый раз осматривать часы на другой день после вашего исчезновения, ничего о нем не зная. Через несколько дней он снова пришел, чтобы еще что-то починить, так как в первый раз у него не было с собой каких-то инструментов. И запомнил, что Мари, глядя как он работает, сказала ему, что в этих часах должно быть накопилось много минут с тех пор, как они остановились. Он ничего не понял, но вот запомнил. Может оттого и запомнил, что не понял? Еще ему показалось, что у Мари есть какая-то суеверная надежда, что когда часы пойдут, вы вернетесь. Он ей что-то, сколько я поняла, рассказал, что времена бывают разные, и что вот он сам раньше был банкиром, а теперь стал часовых дел мастером, так как ему пришлось бежать и скрываться. Она ему показала письмо директора фабрики, на которое не знала как ответить. Он сейчас же все понял и написал черновик, сказав, что ей надо быть очень осмотрительной, что мало ли что бывает? И обещал всегда ей помогать в переписке. У него деловой опыт. В общем, предложил услуги.

– Это все?

– Не совсем. Он еще меня спросил, знаю ли я вас, если знаю, то что думаю насчет вашего исчезновения?

– И что же вы ответили?

– Что не знаю, почему вы пропали.

Тут силы ее покинули. Она вскочила, села в кресло, закрыла лицо руками и, плача, проговорила:

– И это не все, и это не все, не все... но только зачем и кому это нужно? Зачем вы мне насилуете душу?

Я налил стакан вина, подошел к ней, оторвал одну из ее рук от глаз, подставил стакан к губам и с любопытством смотрел, как она его, - большими и жадными глотками, - выпила. Я ведь уже был сюжетом повести обо мне написанной и мне все было можно!

– Вы еще туда ходили?
– спросил я.

– Да. Но много позже.

– И что вы видели?

– Видела стол, на столе деловые бумаги и телефон.

– Что?

– Вот то, что я говорю. И видела вашу жену, которая мне сказала, что Романеску приходит по несколько раз в неделю, чтобы {178} помочь ей разобраться в делах, что он ее доверенный.

– И что же сказал Аллот, когда об этом узнал?

– Что он все равно болен и не мог бы помочь вашей жене даже если бы она к нему обратилась. И что так лучше.