Все реки текут
Шрифт:
И вот теперь, отдавшись всецело созерцанию удивительной картины, Дели вспомнила другие времена, когда она тоже видела небо (но только не из окна рубки) и сосредоточенно разглядывала неуловимые переходы и оттенки синего. Многие годы она не вспоминала об этом, но сейчас сцена двадцатилетней давности живо всплыла в ее памяти: зеленая плюшевая скатерть, мягкие каштановые кудри мисс Баретт, замешательство юного Адама… Один из этих людей унесен смертью, другой расстоянием, и тем не менее оба продолжали существовать где-то в закоулках ее мозга.
Когда Адам умер, она спрашивала себя, настанет ли такой день, когда он потеряет для нее значение, а его образ потускнеет в ее памяти. Теперь она знала, что время неумолимо рвет все связи, но они тем не менее продолжают существовать в какой-то иной реальности. Маленькая девочка, выкапывающая мох из-под розовых кирпичиков стены, стала теперь навек частью мироздания, точно так же, как миоценовые окаменелости в известняковых утесах существуют сейчас и существовали миллионы лет назад, когда они были живыми существами, обитающими в теплом море.
Ведя судно вперед, она машинально отметила, что поселок строителей приближается, и продолжала свои размышления. И лишь подойдя к поселку совсем близко, она в ужасе вспомнила, что забыла дать гудок, чтобы предупредить человека, работавшего на «летучей лисе» и поднимающего канаты. Они черными нитями протянулись над рекой прямо по пути «Филадельфии», плывущей по течению со скоростью восьми узлов в час. Вагонетка, полная камней и цемента, находилась как раз на середине реки, оттягивая канаты вниз.
Дели одновременно с силой дернула веревку гудка и толкнула дроссель назад до упора. Было слишком поздно давать предупредительный гудок, но нужно было выпустить какое-то количество пара, иначе они взлетят на воздух. Гудок отчаянно взревел. Раздался громкий треск, а затем ужасный грохот. Часть рубки была снесена дымовой трубой, которая зацепилась за нижний трос и обрушилась на заднюю палубу. Дым повалил вниз в машинное отделение.
Чарли Макбин стремительно выбрался на палубу, его седая борода топорщилась от удивления.
– Что там творится, черт побери?!
Дели была так потрясена, что не могла проронить ни слова. Она оглянулась назад и сквозь зияющее отверстие в углу рубки увидела, что рабочий вне себя от ярости грозит ей кулаком со своей платформы, а над рекой на тросе раскачивается большой деревянный брус.
Из палаток и бараков стали выбегать рабочие, которым не терпелось посмотреть, чем вызван этот шум на реке в такую рань. Некоторые прыгали на одной ноге, натягивая на ходу брюки. Дели, без сомнения, ошеломила всех.
Машина захлебывалась собственным дымом, а противовзрывные клапаны со свистом выпускали пар, пока «Филадельфия» медленно двигалась к берегу. Возбужденная толпа еще не добежала до парохода, но ветер уже доносил до его хозяйки язвительные словечки. Ее уши вспыхнули от стыда.
– Врезался на всех парах. Ослеп он там, что ли?
– В рубке баба была. Капитан за штурвал жену поставил, а сам дрыхнет без задних ног!
– Нет, она сама себе капитан. Ты чего, не знаешь? Где ты был? Это же Дели Эдвардс, у нее и удостоверение есть для низовий. Она же все время водит эту посудину вверх и вниз по реке – детишки заместо матросов и спятивший кок за механика. Мужик-то у нее даже на палубу не подымается, у него был удар или что-то вроде того.
– Нельзя бабу пускать за штурвал.
– Эх, нынче они за все берутся, столько парней на войне погибло. Я бы и сам воевать ушел, если бы не плоскостопие. Они теперь везде заместо мужиков, понял или нет?
– Мокростопие, говоришь?
– Кто это сказал? Какой сукин сын? Я тебе покажу! Дели почувствовала прилив бессильной злости – она злилась одновременно и на себя, и на этих мужчин. Она вспомнила, как трудно ей было получить это удостоверение, заставить всех признать себя серьезным человеком, профессионалом, а не просто женщиной, способной делать мужскую работу. Но ее невысокая хрупкая фигура наводила на мысли о беспомощности. Мужчины были не способны оценить ее упорство и неукротимое желание победить.
И вот теперь она сыграла на руку ретроградам – повредила государственное имущество, чуть не оборвав канаты, повредила и свою единственную собственность – пароход, а главное, репутацию капитана в глазах своей команды и рабочих шлюза (все они были, разумеется, мужчины).
Она еще дрожала от пережитого потрясения, но теперь ее душили слезы унижения. И тут она вспомнила о Брентоне, беспомощно лежащем в той самой каюте, на крышу которой с ужасным грохотом упала труба: он ведь находится в полной безвестности, не зная, что случилось. Но оставить штурвал она не могла.
На палубу выбежал малыш Алекс, на ходу натягивая свитер.
– Что случилось, мама? Ого, что это?! – воскликнул он. Чарли Макбин тем временем нырнул обратно в машинное отделение, чтобы помочь кочегару затушить топку и тем самым устранить клубы дыма.
– Ничего страшного. Труба упала, – спокойно ответила она. – Алекс, пойди и скажи об этом папе. Говори медленно и четко, убедись, что он понял. Он, наверняка, беспокоится.
Дели уверенно подвела пароход к берегу, так что баржа следовала прямо за ним. Убедившись, что с Брентоном все в порядке, Дели отправилась к управляющему работами, чтобы дать необходимые объяснения и извиниться. Вместо управляющего в конторе она встретила инженера-консультанта, приглашенного на строительство из Канады. Именно он руководил установкой тщательно разработанной конструкции, состоящей из плавучей каменоломни, откуда «летучая лиса» возила камни и цемент через реку к большой перемычке, сваи которой сейчас вбивались в песчаное дно. На одном берегу была поставлена стальная башня, на другом подвижной подъемный кран, передвигающийся по рельсам.
– Не беспокойтесь, мэм, – сказал до черна загорелый канадец, выслушав ее взволнованное объяснение. – Трос не порвался, и мы сможем натянуть его снова. Вы бы лучше подумали о том ущербе, который понесло ваше судно.
– Думаю, все обойдется. Поскольку я шла с баржой на буксире, все оплатит страховая компания. Я больше беспокоюсь о том, что мы потеряем время, пока будем ремонтировать трубу. Кроме того, возможно, придется уплатить штраф в Отдел или в Портовое бюро.
– Полноте, мэм, гарантирую, что они не станут преследовать вас. У вас заклинило дроссель, и вы оказались бессильны. Вы же подали предупредительный гудок, как только заметили, что не можете остановиться вовремя. Ведь так обстояло дело?
Дели с облегчением улыбнулась:
– Вы очень добры, – сказала она. – Дело в том, что я задумалась… о прошлом… и забыла, что два материальных тела не могут занимать одновременно одно и то же место в пространстве.
Сайрэс Джеймс взглянул на нее с интересом и подумал, какое, верно, необыкновенное прошлое у этой женщины, не молодой, но женственной и привлекательной. У нее были удивительные синие глаза; сначала они показались ему темными, но он понял, что их затеняли ресницы. И теперь, когда напряжение спало, и улыбка скользила по ее губам, – она стала просто очаровательной. Сколько ей лет? Тридцать пять или около того?