Чтение онлайн

Тяжело повздыхав над участью бедного Глебушки, которого наверняка загнали сюда в качестве пытки, я приступила к покраске уже крашеной месяц назад в честь 1 мая, беседки. Пока делала вид деловой колбасы и дышала химическим запахом, краем глаза следила за мужиками.

Иваныч сгонял за табуреткой, чаем и, с удовольствием поглощая пирожки, наблюдал за хороводом вокруг своей развалины. Руководил театром абсурда деда. Он с важным видом расхаживал вокруг сарая и тыкал пальцем в наиболее пострадавшие места крыши. Учитывая общее состояние постройки, палец моего деда не опускался ни на минуту. Стас зевая топал след в след за дедой. Глеб двигался в обратном направлении.

Покружив с важным видом и определившись с объемом работы, деда важно самоустранился к Иванычу, а Стас и Глеб полезли с инструментами на сарай. Минут сорок все было прекрасно. Деда с Иванычем обсуждали цены на бензин, нефть и историю древнего Египта. Стас заковыристо матерился и скидывал с крыши сарая куски просмоленного материала и досок. Глеб молчал, что-то отковыривал и по виду был солидарен со Стасом.

Почти час продолжался этот фарс. Пока не раздался отчетливый треск и Глеб солдатиком нырнул внутрь сарая. Ровно минута мне понадобилась, чтобы добежать до развалюхи. Еще три, чтобы толкаясь со Стасом пробиться через нагромождения хлама к пострадавшему. Еще пять минут мы вытаскивали Немо из строения. И буквально одного взгляда хватило чтобы понять- Глеб повредил ногу.

Бледный, но молчаливый пострадавший пристально смотрел на наши пляски вокруг его тела, пока зафиксировали пострадавшую конечность, пока деда подогнал машину, пока устаивали Глеба и его ногу... В общем то я не матерюсь, потому держала рот закрытым, но вот Стас не стеснялся в выражениях.

Деда красноречиво молчал, краснел и вел машину к ближайшему травмпункту. Глеб отрешённо сидел рядом со мной на заднем сиденье. Как только я устроилась возле него- сразу подтянул мою тушку поближе и обнял. Я так поняла- постарался отрешиться от боли в ноге.

За время поездки ни я, ни он ничего не говорили. Я боялась сорваться на доброго дедулю, устроившего эту фигову поверку. Глеб же просто молчал, сжав губы и нахмурив брови.

В больнице в ближайшем городке мы произвели фурор. Все из-за Стаса. Только ввалившись в приемную травмпункта, мы увидели очередь из полутора десятка человек. Десять парней разной степени побитости и пять мужиков с отбитыми пальцами, носами и рассеченными бровями создавали просто сногсшибающее алкогольное амбре. Впечатлившись, решили, что скорее падем смертью храбрых чем прорвемся сквозь эту братву. Однако мой брат вдруг заголосил на все помещение:

– Мужики! Спасайте! Только сестру пристроил! Жених гад, чуть не сбежал! Роспись через час! Дайте наложить свадебный гипс! А то мы его потом хрен где найдем!...

Пока Стас отвлекал всех звуковым сопровождением, мы мелкими перебежками оказались возле двери в кабинет. По счастливой случайности оттуда как раз выходил предыдущий пациент. Закончив свою речь на полуслове, тень втолкнул нас с Глебом в кабинет и попутно засунул мне в руки кошелек. Сам наш гениальный провожатый остался один на один с обалдевшими мужиками.

В кабинете сидела пухлая женщина - медсестра и заполняла бумаги. На месте доктора не было никого, но из-за ширмы в углу слышались приглушенные бухтения мужчины и звук льющейся воды.

Я отбуксировала пострадавшего на ближайшую банкетку и упала рядом. Меня тут же снова притянули поближе. Минут десять медсестра и доктор не обращали на нас внимание. Потом из-за ширмы вышел мужчина лет пятидесяти. Оценив взглядом состояние бледного Глеба, вздохнул и начал осмотр. На наше счастье в смежном посещении стоял рентген и никуда не пришлось тащиться. На снимке было видно, что участь перелома нас миновала, но вот трещина была. Доктор потребовал документы на оформление. Я красноречиво вытащила из кошелька тысячу и положила на стол. Дядька почесал в макушке и робко вякнул " не положено". Я вытащила еще одну. В итоге нас разорили на три штуки. Не сказать что дорого!

Глебу дали обезболивающее, наложили гипс на голень, обработали мелкие царапины и выписали справку. Больничный Глеб решил взять по месту прописки.

Тихо мирно, мы вышли из кабинета и у меня в который раз случился шок. Стас сидел, обнявшись с двумя местными бухариками и что-то слезно втирал. Слушала его вся очередь. Были забыты травмы, не было ни капли недовольства! Вся очередь сидела и вникала в пургу, что нес мой брат.

Мы с Глебом тихонько просочились мимо этой теплой компании и вышли на свежий воздух. На лавочке около входа сидел деда. Оглядев нашу красочную композицию он крякнул на гипс и тяжко вздыхая, повел нас к машине. Стас присоединился к нам у ворот.

Обратно ехали молча. Глеб, видимо от обезболивающих, уснул откинув голову на спинку сиденья. Я красноречиво сверкала глазами на водителя. Стас же пытавшийся было рассказать, как он обвел вокруг пальца местных, вынужден был заткнуться и ехал всю дорогу надувшийся на весь белый свет.

Как только приехали, растормошили пострадавшего, дед своеобразно попросил извинить его за риск и травму. Глеб за все простил и благородно списал все на отсутствие у себя опыта в ремонте крыш. Бабушка была более эмоциональна, но ее речь сводилась к тому, что она нафиг сожжет ту хибару, на которой такой чудесный человек пострадал. Стас снова начал заводись свою шарманку про эпопею в больнице, но слушал его только Костик. В конце концов, нас всех накормили и я с Глебом ушла в комнату.

– Ты уж прости.
– Я сидела на краю кровати и ковыряла пальчиком гипс. Глеб полусидел на подушках и попивал какую-то лечебную гадость, которую ему развела бабушка.

– Ничего! Зато сколько впечатлений!
– Мужчина хмыкнул в кружку.

– Не стоило им так издеваться над тобой. Я честное слово не знала о такой подставе!

– Я верю. Не сержусь. Можно было и догадаться, что ты не одна такая в мире и твои родственники прямое доказательство поговорки " Яблочко от яблоньки".
– Глеб хоть и имел бледноватый вид, но вовсе не выглядел обиженным или сердитым.

– Странный ты. Другой бы уже ковылял в сторону Москвы с твердым желанием больше меня никогда не видеть.
– Интересно вдруг и он сейчас скажет что-то вроде: " я не сержусь, но нам и правда лучше больше не видеться". Будет очень обидно.

– Возможно. Но мне ты нравишься. И к тому же! Теперь у меня есть веский повод тобой манипулировать.
– Глеб хитро прищурился.

– В смысле?
– Что-то кроме шантажа в голову ничего не идет.

– Скажем, я теперь на месяц точно на больничном. Мне будет тяжело самому справляться с бытовыми трудностями. Может, ты в качестве сестры помощи, переедешь ко мне?
– Видели брутала, хлопающего ресничками? А я увидела, впечатлилась и рассмеялась.

– Это ты так решил меня в свою пещеру заманить? А если я вежливо, но непреклонно откажусь?

– Тогда я буду весь месяц голодный и печальный. Буду грустно строчить тебе смс и вздыхать на твой портрет.
– Актерище!

– Откуда у тебя мой портрет?

–Вот видишь, даже портрета нет. Ну, соглашайся! Я обещаю быть примерным больным: есть что дают, пить, что скажут и не приставать.

– Может, тогда мы тебя к нам перевезем? – Ляпнула, так ляпнула.

– Неет, тогда мое последнее обещание будет слишком легко выполнить. Надо чтобы я мучился и боролся с собой.
– И снова хитрая улыбка. Неужели он серьезно? Да лаааадно!? А что я теряю? Это же всего месяц. Я ему ничего не должна. Если что- уеду. А вот если понравится..