Всё сложно. Как спасти отношения, если вы рассержены, обижены или в отчаянии
Шрифт:
Винить во всем мать по-прежнему типично для нашей культуры, и эта плохая привычка глубоко закрепилась в семейной жизни. На матерей возлагают ответственность не только за их собственное поведение (что достаточно справедливо), но и за поведение их детей, на которое они могут влиять, но не способны его контролировать. Матерей обвиняют (да они и сами себя винят) во всех проблемах семьи. Многие матери занимают оборонительную позицию еще до того, как на них нападут. И Кэтрин не стала исключением.
Но вот что нужно иметь в виду. Когда речь идет о семье, некоторые из жалоб близкого человека все же справедливы, так как мы не можем понимать все и всегда (или даже большую часть времени). Только после того как мы сами сумеем услышать критику и гнев своих дочерей и будем готовы извиниться за неизбежную боль и ошибки, которые причиняет и совершает каждый родитель, можно ожидать, что они тоже нас услышат. Мы должны научиться слушать и только тогда сможем сами донести свои мысли. Это хороший совет для любых отношений.
Намерение сначала выслушать не означает, что мы не должны выражать своего разочарования. Конечно, должны быть какие-то пределы. Например, Кэтрин могла бы сказать: «Ди, то, что ты говоришь мне, действительно важно. Но сегодня канун Рождества, и мне трудно продолжать этот разговор прямо сейчас. Чтобы я могла выслушать тебя с полным вниманием, давай подождем следующего дня после Рождества».
Мы не должны мириться с грубостью. Можно, конечно, не отреагировать на первый взрыв эмоций, но, судя по тому, что описала мне Кэтрин, поведение Ди выходило далеко за рамки приличия. Поэтому Кэтрин могла бы заявить: «Ди, я люблю тебя, но я не могу слушать тебя, когда ты кричишь или оскорбляешь меня». Продолжая терпеть хамство в любых отношениях, мы подрываем самоуважение обеих сторон. Если же мы прекращаем разговор, следует подойти к близкому человеку, когда оба успокоятся, и начать беседу снова.
Как нам сделать так, чтобы в момент, когда на нас обрушиваются с критикой и обвинениями, наше мышление оставалось ясным? Это невозможно. Между Кэтрин и Ди возникла ссора, накал которой только возрастал – никто никого не слушал, – и это нормально. Важно то, что произойдет с этого момента впредь и какова будет реакция Кэтрин на слова дочери (словами или молчанием): снимет ли она напряжение или только усилит его. Очевидно, что и у матери, и у дочери здесь многое поставлено на карту.
Ясное мышление
Кэтрин все еще трясло от злости, когда я с ней познакомилась. Ее побег от дочери имел смысл. Она была потрясена, и ей нужно было защитить себя. Попытка продолжить разговор была бы контрпродуктивной, пока Кэтрин не совладала бы с эмоциями. Никто не способен ясно мыслить в эпицентре торнадо.
Я стала задавать Кэтрин вопросы, которые могли помочь поместить конфликт с дочерью в более широкий контекст. Вопросы помогают нам думать, а не просто реагировать. Чем отношения Кэтрин с дочерью были похожи на ее отношения с собственной матерью и чем отличались от них? Что Кэтрин знает об отношениях своей матери с бабушкой? Типичны ли были ссоры или дистанция между родителями и детьми в предыдущих поколениях?
Что еще происходит в жизни ее дочери или других родственников, что могло бы усилить беспокойство Ди как раз на момент ее визита? Как отреагировала Ди на ее развод, и изменилось ли ее отношение со временем? Сколько Ди разговаривала с каждым из родителей, чтобы лучше понять причины развода? Какие беседы с дочерью о болезненных событиях прошлого инициировала Кэтрин?
Картина взаимодействий между поколениями в этой семье показала, что матери и дочери не очень хорошо ладили. Мать и бабушка Кэтрин, например, не разговаривали друг с другом почти восемь лет после ссоры, произошедшей вскоре после смерти деда Кэтрин. Ее отношения с матерью были спокойными, но хронически дистанционными.
Обладать голосом значит задумываться о том, как мы хотим строить свои отношения, чтобы не получалось автоматического повторения семейных традиций, с одной стороны, или бездумного сопротивления им – с другой. Являются ли дистанция и разрыв той картиной, которой Кэтрин хочет довольствоваться? Желает ли она передать это наследие дочери? Каковы ее собственные убеждения и ценности касательно того, какой матерью (сестрой, дочерью, внучкой, тетей и кузиной) она хочет быть? Есть ли у нее какое-то представление о том, какими должны быть ее отношения с Ди, скажем, лет через пять?
Налаживание контакта
Через несколько недель после начала нашего курса Кэтрин однажды начала сеанс так: «Я боюсь, что потеряю дочь. Что мне делать?» Рассмотрев все возможные варианты, она поняла, что ее порыв просто набрать номер дочери легко может привести к эскалации конфликта. Вместо этого она решила написать Ди записку.
Кэтрин была адвокатом, склонным проговаривать детали, поэтому краткость не была ей свойственна. Первым ее импульсом было «изложить обстоятельства дела», а это шаг в неверном направлении, если вы хотите снизить, а не повысить напряженность. В итоге Кэтрин решила купить открытку, где написала короткое сообщение для прощупывания почвы:
«Дорогая Ди, как ты?
После твоего последнего визита мне было трудно решиться на это письмо. Я знаю, что он был болезненным для нас обеих. Я пытаюсь обдумать сказанное тобой как можно более объективно. Это трудно, потому что, когда меня критикуют, я ухожу в глухую оборону. Но я буду стараться. Я думаю о тебе.
Ди не ответила на открытку Кэтрин или, точнее, ответила молчанием. Трудностью для Кэтрин было воспринять молчание Ди как информацию о ее степени тревожности и напряженности и не принимать его близко к сердцу. Кроме того, ей следовало напомнить себе, что существенные изменения в семейных отношениях – процесс медленный и в один момент произойти не могут.
Упрямство
Примерно через десять дней после отправки первой открытки Кэтрин написала Ди снова. Я предложила ей взять телефон и позвонить, но она не чувствовала себя готовой к этому. Ей хватило мудрости, чтобы оценить, какую степень беспокойства она в состоянии вынести. В ее письме говорилось примерно следующее:
«Дорогая Ди!
Сижу на красном диване и думаю о том, как ты там. Я по-прежнему обдумываю твои слова во время последнего приезда. Жаль, что между нами такая враждебность. По твоему молчанию я делаю вывод, что тебя в данный момент лучше оставить наедине с собой.
Я ценю то мужество, какое наверняка потребовалось тебе, чтобы поделиться со мной своими чувствами так прямо. Я хочу, чтобы у нас были такие отношения, где можно открыто говорить обо всем.
С момента твоего визита я больше думаю о моих отношениях с собственной мамой. Я никогда не могла сказать ей, когда злилась на нее, и никогда не противилась ей. В результате наши отношения были гладкими, но довольно поверхностными. Может быть, поэтому я чувствовала себя совершенно не готовой к конфликту между тобой и мной.
Моя мама однажды сказала мне, что она и ее мать постоянно ссорились. По рассказам твоей бабушки, это был один сплошной скандал, и после смерти дедушки они не разговаривали друг с другом почти восемь лет. Поэтому она и я отреагировали на эту историю противоположным образом и никогда не позволяли разногласиям встать между нами.
Когда я думаю об этих моделях поведения матерей и дочерей в нашей семье, то понимаю, как сильно мне хочется, чтобы у нас с тобой были совсем другие отношения. Я думаю и о членах моей семьи, которые не разговаривают друг с другом. Не могу представить себе ничего более болезненного, чем то, что происходит между тобой и мной. Так давай попробуем еще раз, когда ты будешь готова, и я постараюсь внимательно выслушать тебя.
Это вдумчивое письмо иллюстрирует принципы теории семейных систем Мюррея Боуэна. Кэтрин сосредоточилась только на себе. Она не просила и не требовала от дочери конкретного ответа. Она расширила рамки проблемы матерей и дочерей. Она протянула руку, не скатываясь в нравоучения. Она не перегружала общение слишком длинными монологами. Она не настаивала на контакте до тех пор, пока Ди не будет к нему готова.
Ди ответила на письмо Кэтрин, хоть и кратко. Она написала: «Спасибо за письмо. Я завалена бумажной работой. Напишу, как только смогу». Эти три предложения были важным признаком того, что Ди не зациклилась на обиде. Вскоре мать и дочь снова стали общаться.