Чтение онлайн

— Я ведь говорил ему, не надо, — лепетал Лапайнис. — А он свое, стервец…

— Ступайте проспитесь, вы пьяны, — прервал его начальник, — с вами завтра поговорим…

И вдруг он потерял самообладание, у него задрожали руки. Невесть откуда появилась жена, она стояла тут же, рядом со всеми, и Дивпэде хотелось крикнуть: «Тебе-то что тут надо?», но он промолчал, — чего доброго, этот забулдыга сорвется, и тогда течением занесет его под плоты… Спрятав руки за спину, он подошел к Капитану и велел ему с багром спускаться вниз к воде на всякий случай.

«Только бы не сорвался, — твердил про себя Дивпэда. — Если сорвется, страшно подумать! Тогда всех разгонят. А меня, начальника, пожалуй, посадят…»

На этом мысли его оборвались. Тедис остановился. Покачнулся, снова выпрямился, пробовал подвинуться, но что-то ему помешало, и сорвался — сорвался и стал падать, как огромный паук, растопырив руки и ноги. Правда, он еще попытался ухватиться за трос, но не успел.

Жена Дивпэды вскрикнула, закрыла лицо руками. Тедис скрылся под водой. У самых бревен плавали кепка и багор.

Плотогоны ринулись к перемычке. Над водой показалась рука, она искала, за что уцепиться. Упав на колени, Капитан схватил эту руку. После короткого рывка показалась и голова Тедиса. Через мгновенье общими усилиями его уже вытаскивали на перемычку.

Тедис шлепал по настилу, со всех сторон его влекло и поддерживало множество рук. Его душил кашель, и на полпути пришлось остановиться. Мокрая одежда облипала худое, тщедушное тело.

— Пустите… Сапоги… — крикнул он, когда унялся кашель.

— Да черт с ними, с сапогами, — бросил кто-то.

— Пойдут рыбам на жилье. Все равно теперь не найти, — добавил другой.

И Тедиса, в одних носках, повели, понесли, потащили к берегу. Там толпа разбилась надвое, точно волна, ударившись о камень. Дивпэда подошел совсем близко, и казалось, он вот-вот схватит парнишку за шиворот, хорошенько тряхнет его или даст подзатыльник У начальника все еще дрожали руки, и все это видели.

— Чтобы духа твоего здесь не было! Сегодня же убирайся. Со всеми манатками!

Не говоря ни слова, дрожа от холода, Тедис направился к дому. Капитан и Дивпэда-младший пошли за ним. Остальные, стараясь не глядеть друг другу в глаза, разбрелись кто куда. Было слышно, как Лапайнис говорит кому-то на кухне: — Начальник правильно поступил. Этот малый настоящий авантюрист. Может, даже из-за границы подослан. Поди раскуси его. Я давно за ним слежу.

Дивпэду вновь охватила ярость: такую чушь несет, и кто: бригадир, человек, который отвечает здесь за порядок! Самого бы прогнать к чертовой бабушке. Нализался, как свинья… Но он сдержался — и так переборщил. Руки, правда, больше не дрожали, но теперь он чувствовал страшную слабость — прислониться бы к чему-нибудь, к стене или к дубу.

Он жадно дышал влажным воздухом, словно пил холодную родниковую воду. Стало немного легче. Сумерки совсем сгустились, в темноте река слабо поблескивала, чернели бревна, плоты. Противоположный берег и лес сливались в непроницаемо темную массу, и только верхушки деревьев выступали на фоне тяжеловесного небосвода. Пахло водой и землей. Непривычная, чуткая тишина воцарилась с наступлением ночи. Потянуло прохладой. Еще прислушавшись и окинув взглядом рейд, Дивпэда произнес, как будто обращаясь к невидимому собеседнику:

— Хорошо хоть не утонул. А все могло случиться…

Грузной поступью прошел он в свою половину. Там все было по-прежнему: в углу буфет из мореного дуба, напротив диван, посреди комнаты — стол, стулья. Светло, тепло, уютно… На столе незаконченный ужин.

— Есть будешь? — спросил Дивпэда, тяжело опустившись на стул. Жена ответила из соседней комнаты:

— Я поела.

Он видел, все осталось нетронутым с тех пор, как вышел посмотреть, что случилось на реке. Однако не стал настаивать. Может, оно и лучше — посидеть в одиночестве. Ему было как-то неловко, даже стыдно за себя. Не стоило, конечно, так кричать на мальчишку. Сказать следовало, но спокойно. И руки дрожали, как у истерички. Черт знает что такое!

Но жена все-таки вошла. Принялась прибирать в буфете, переставляя с места на место вазочки, блюдца и прочие пустяки, хотя в том не было ни малейшей надобности. Дивпэда знал, что за этим последует неприятный для него вопрос: за долгие годы совместной жизни они достаточно хорошо изучили друг друга. Он чувствовал, что жену мучает этот вопрос, но она никак не решалась задать его. А сам он не спешил ей прийти на помощь, потому что догадывался, о чем пойдет речь. Наконец не выдержал — подвинул чашку и подчеркнуто спокойно произнес:

— Налей себе чаю.

Тогда она спросила:

— Зачем ты выгнал мальчика? Зачем? У него нет отца! Ты это знаешь? Куда он денется?

И она закрыла глаза краем передника. Дивпэда нахмурился. В душе была страшная пустота. Но что сделано, то сделано. Хорошо ли, плохо ли — там будет видно. Теперь, по крайней мере, на рейде водворен порядок. К чему опять поднимать все сначала?

— Не лезь не в свое дело. Не хватает, чтоб рабочие приходили на кухню получать от тебя указания. От госпожи начальницы. Нет, двух начальников тут быть не может.

Он и сам понимал, что говорит совсем не то — не отвечая ни жене, ни своим собственным навязчивым мыслям.

— Ты что, хочешь, чтобы меня выгнали? — продолжал он. — Представляешь, что бы могло случиться, подвернись какой-нибудь писака да настрочи в газету? На рейде, мол, нет порядка, нет дисциплины, рабочие пьют, над рекой по тросу разгуливают. Просто не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Ну, конечно, для тебя только Лапайнис хорош. На собраниях, в газетах, на доске Почета — всюду Лапайнис. А этого парнишку — так живьем готов съесть.

— Да плевать мне — Лапайнис он, Рагайнис или Пумпайнис, лишь бы работал. Труд, только труд определяет ценность человека. А твой Тедис не был и не будет плотогоном, это каждому ясно. Пускай в цирк идет. Там его призвание.

— Лапайнис из кожи вон лезет, потому что здесь деньги приличные платят. Не то бы и отсюда убежал, как из колхоза.

— Это меня не касается. Здесь каждый получает сколько заработал, для этого существуют расценки.

— Ты всегда найдешь, что ответить. А люди? Ты же должен воспитывать. Вон почитай газеты.