Чтение онлайн

Все это мелькнуло у Сони в голове мгновенно. И, не успев еще даже понять, что именно мелькнуло, она положила руку Пете на плечо и сказала:

– Петь, ты же булочки так и не вынул. Они в пакете, принеси. А я пока кофе доварю.

Наверное, ее слова, в общем-то совершенно незначительные, оказались той кружкой холодной воды, которая залила только-только разгоравшийся, но угрожавший сделаться губительным пожар.

Все сразу оживились так, словно только этих слов и ждали.

– А браунис? – воскликнула Петина мама. – Петька, есть же браунис.

– Да? – Петя даже не спросил, а выдохнул это с таким облегчением, как будто вынырнул из омута, в котором уже уверен был, что утонет. – А я не нашел.

– Что значит не нашел? Можно подумать, он спрятан!

Она открыла среднюю дверцу буфета – Соня прекрасно помнила, что Петя уже открывал эту дверцу, когда искал что-нибудь сладкое к чаю, – и достала прямоугольное фаянсовое блюдо с высокими бортиками, обведенными синим ободком. В этом обрамлении помещался темно-коричневый пирог с блестящей корочкой.

– Вот же он, браунис, – повторила Петина мама, выставляя блюдо на стол. И, обращаясь к Соне, объяснила: – Вершина американского кулинарного искусства. Меня в Париже приятельница научила печь, американка. Во Франции сто лет живет, уж, казалось бы, могла заткнуться со своим браунисом, при французских-то десертах умопомрачительных. Там ведь без сладкого обедать не садятся. Но нет, до сих пор перед всеми гостями этим браунисом хвастается. – Все это она рассказывала, нарезая браунис маленькими ромбами. – Ну, и то сказать, удачный пирог. Сам печется, у плиты стоять не надо, не то что «Наполеон» какой-нибудь – убьешься, пока все коржи выпечешь.

– Что-то я не помню, когда ты «Наполеон» пекла, – улыбнулся Петя.

– Ты тогда еще маленький был, – ничуть не смутилась его мама. – А я молодая и глупая, тратила жизнь на всякую ерунду. Вы кофе обещали, – напомнила она Соне. – Петька, так где все-таки булочки? Алла Андреевна, – между делом представилась она. – Мама этого охламона. А это Хлодвиг, – кивнула она на своего спутника, который наконец переступил порог кухни.

– Кто-о?! – Соне не удалось сдержать изумления.

– Хлодвиг Маркович Дунский. – Алла Андреевна довольно усмехнулась. Видимо, это имя всегда производило должный эффект. – Сокращенно Холя. Что поделаешь, его родители были людьми с фантазией. А вас как зовут? – поинтересовалась она.

Трудно было теперь и представить, что пять минут назад в ее голосе звучала растерянность, а в глазах мелькало какое-то жалкое выражение. Тон у нее теперь был насмешливый и бесцеремонный, а во взгляде заметна была лишь уверенность в себе, притом, сразу понятно, уверенность привычная.

– Соня Гамаюнова, – сказала Соня.

– Прилично, – небрежно заметила Алла Андреевна. – Готов кофе? Ну, садитесь. Погодите, что это за чашки Петька выставил? Вечно натащит с работы всякой дряни.

Она открыла на этот раз верхнюю, витражную часть буфета, достала оттуда фарфоровые чашки такой невозможной старинной красоты, что при взгляде на них представлялся императорский прием, и расставила на столе. Она расставляла эти чашки, рядом с которыми страшновато было дышать, не то чтобы небрежно, но с бестрепетной привычкой в каждом движении.

– Аллочка, тебе не кажется, что уже пора позвонить врачу? – спросил Хлодвиг, как только все уселись наконец за стол. – Вдруг Катеньке опять стало плохо?

– Катька в клинике, там без тебя разберутся, – отрезала Алла Андреевна. – Это его болонка, – объяснила она Соне. – Ни свет ни заря ее пробрал понос. Холя почему-то решил, что она сдыхает, и, вместо того чтобы вызвать ветеринара, вызвал меня. Так что я с шести утра подтирала задницу дрыщущей собачонке.

– Мама! – возмутился Петя. – Дай нормально поесть!

– А что особенного? – пожала плечами та. – Такая же органика, как, например, браунис.

Петя поперхнулся и положил свой кусок пирога обратно на блюдечко.

– Кстати, – вспомнил Хлодвиг, – Аллочка, ты ведь привезла меня, чтобы угостить коньяком. Выпью и в самом деле поеду домой спать. В кроватку, в постельку! Я страшно устал от волнений. Все-таки Катя мое единственное близкое существо, – объяснил он, тоже почему-то Соне.

Петя принес темную бутылку с французской надписью на этикетке, перелил коньяк в маленький хрустальный графин и уже оттуда разлил по рюмкам, украшенным морозным узором.

– За здоровье Кати! – провозгласил он.

Выпив, Хлодвиг обмяк на стуле и стал засыпать прямо за столом.

– Пожалуй, Холя, домой ты не поедешь, – сказала Алла Андреевна. – Везти тебя Петька не может – выпил, за руль нельзя. А в метро ты заснешь и будешь до вечера кружить по кольцу. Так что отправляйся в Петькину комнату и укладывайся на диване.

– А... – произнес было Петя.

– Что? – Алла Андреевна бросила на него быстрый испытующий взгляд.

– Нет, ничего...

Петя тоже бросил быстрый взгляд, но не на маму, а на Соню и сразу же отвел глаза.

Хлодвиг Маркович удалился.

– Так что все-таки с твоим здоровьем? – спросила Алла Андреевна сына. – Ты врача вызывал?

– Нет. Соня принесла мне капли для полоскания, и горло прошло.

– Но у вас ведь в конторе, кажется, нельзя без больничного?

– Один день можно.

– Что ж, спасибо Соне, пришедшей тебе на помощь, – пожала плечами Алла Андреевна. И немедленно поинтересовалась: – А вы, Соня, чем вообще занимаетесь?

– Играю в массовке.

– Странное занятие, – усмехнулась Алла Андреевна. – Ну да мы и не такую экзотику видали. А живете далеко?

– Рядом в переулке. В общежитии.

– А-а, знаю, какого-то самозваного университета. И на кого же вы в этом заведении учитесь?

– Я не учусь, – сквозь зубы процедила Соня. – Просто комнату в общаге снимаю.

– Понятно. А на работу вам отсюда далеко? Вы каждый день работаете?

– Сегодня выходная, – ответила Соня.

Она так рассердилась, что с трудом выговаривала слова. Ее выводил из себя тон Аллы Андреевны, вдруг ставший великосветски холодным, а еще больше она злилась на себя – зачем отвечает на эти бесцеремонные вопросы? В Петину сторону она вообще не смотрела: его молчание раздражало ее даже больше, чем расспросы его мамаши.

– Конечно, в таком случае вы можете не торопиться, – сказала Алла Андреевна. – А вот мне пора на работу.

Соня поднялась из-за стола.

– Я на маникюр записана, – сказала она. – Через полчаса. До свиданья.

И, не оглядываясь ни на Петю, ни на Аллу Андреевну, вышла из кухни.

– Петя, проводи гостью до двери, в прихожей темно, – услышала она.

Нетрудно было догадаться, что проводы дальше, чем до прихожей, не рекомендуются.

– Спасибо, я сама, – бросила Соня вышедшему вслед за ней Пете.