Чтение онлайн

На Вену. Конечно, на Вену.

* * *

Мардж Рэй вышла на пенсию в шестьдесят пять. Она навестила детей в Осло и познакомилась с внучкой Марией и с внучкой Сарой. Мардж познакомилась с зятем и невесткой, но не запомнила их холодные норвежские имена, потому что не захотела.

Мардж Рэй приехала в Россию – в тот город и в тот университет, на кафедру, где в должности профессора работал Костик. Но Костика не застала. Она оставила свои вещи в гостинице и удивилась вокзалу, открытому всем ветрам и запахам. Особенно запахам – жареной картошки, мяса, капусты, пирожков, хлорки, сырости, немытых тел и дорогих парфюмов. Она села на правильную электричку. На электричку без расписания и точного следования графику. Мардж восприняла это как замечательное приключение, которое когда-то произошло с ее родителями, бежавшими из Пакистана.

Мардж Рэй легко нашла дом Костика. И он, прекрасный, надежный, понятный, совсем не был похож на фургон.

Бабка Люули встретила Мардж недоверчиво и подумала, что она – старая цыганка и аферистка. Логика никогда не была сильным местом Люули, поэтому она взяла Мардж с собой, чтобы вместе забрать из школы Гришу.

Люули не отпускала Мардж ни на минуту. Может быть, бабка видела в ней не только цыганку, но и ту женщину, которую все время ждал ее Костик.

– У нас гости! – обрадовался Яша. Он с детства любил выпить, а Костик пробовал только один раз, но долго. И ничего хорошего из этого раза не вынес.

– Кто это? – спросила Люули у Костика, чтобы тот подтвердил. Или опроверг.

– Это мой друг Мардж из Америки, – сказал Костик. – Она приехала, чтобы… Чтобы…

– Какая разница, зачем она приехала! – снова обрадовался Яша. – Может, человеку там надоело, может, ей жить негде. У вас там негры голодают? Или уже едят?

– Я не негр! – обиделась Мардж.

– Тем более оставайтесь, – улыбнулся Яша. – Ужинать будем.

Мардж осталась. Поужинала. Легла спать. Люули постелила ей в своей комнате. Утром Мардж встала, нашла старые Яшины сапоги и пошла в лес. Вернулась к полудню. С грибами – съедобными и не очень, уложенными в ветровку, которой ей не было жалко.

– Ты зачем приехала? – спросил Костик.

– Чтобы остаться, – просто сказала Мардж. – Я уже не могу быть твоей женщиной, но я могу быть твоей бабушкой.

– У меня есть, – резко сказал Костик.

– Будет две. Человек может иметь две бабушки.

– Ты здесь не выживешь, – угрюмо пообещал Костик. Но Мардж справлялась.

– Две бабки, два папки, понимаешь? – спрашивает Гриша.

– Понимаю, – отвечает Алик.

– Вот. А в школе говорят, что папки – пидорасы, а бабки – лесбиянки, – вздыхает Гриша.

– А ты?

– А я им говорю, что Куллерво погиб, упав на собственный меч!

– А Куллерво тоже живет с вами?

– Алик, ты дурак. Куллерво – это герой нашего эпоса. Мы даже в школе проходим…

– Ясно. А дальше?

– А дальше я беру палку с гвоздем и бью тех, кто не успел убежать. Потом меня вызывают к директору… Короче, неинтересно.

Камера берет Гришу крупным планом. По сценарию Алика он должен сказать, что все мужчины этой семьи ждут своих женщин. Но Гриша молчит и улыбается. В улыбке не хватает трех зубов. Одного вверху и двух внизу.

– Зубы вырастут! – наконец говорит Гриша. – Это не в драке. Это молочные выпали…

Первый документальный фильм Алика неожиданно взяли в конкурсную программу фестиваля в Амстердаме.

Зоряна приехала на премьеру специально. Приехала с мужем и с дочерью. Их семья всегда любила кино, особенно авторское. Кроме того, Зоряна не смогла отказать Мардж Рэй, которая так много сделала для нее – сербки, беженки, нищенки, глупышки. Так много сделала, познакомив с Йоганном Кэмпом, стеснительным бароном, увлеченным медиевистом, старым холостяком и будущим мужем.

Когда в зале погас свет, руки Зоряны перепутали день с ночью.

Руки болели, а ладони покрылись волдырями.

Волосы стали мокрыми, и ей показалось, будто она выходит из теплого озера, на берегу которого двое мужчин спорят о разведении страусов. Это очень смешно.

Невозможно не рассмеяться.

Невозможно.

Она громко, неприлично громко хохочет.

– Что-то не так? – спрашивает Йоганн.

– Всё так, – отвечает Зоряна.

11 августа утром и вообще

Она – не беременная. Да – за Андрюшу. Конечно, я привыкну и мне понравится.

Я уже привыкаю. Она звонит из загса:

– Мама, у нас проблема. Мы с Андрюшей не можем подать заявление, потому что я не знаю, какую фамилию хочу взять, чтобы носить после брака.

– Можешь поносить мою.

А что? Она все время носит мои вещи, пользуется моей косметикой и постоянно ворует у Сережи гель для душа. Сережа кричит:

– Отдай, я себе покупал! Если тебе надо такой же, скажи, я тебе тоже куплю. Мне не жалко!

Она кричит в ответ:

– Нет, тебе жалко! Капли мыла!

Он обижается:

– Это не мыло, это принцип!

– Вот и купайся в своих принципах! – это уже я вступаю.

– Хорошо, что она хоть трусы мои не носит, – бурчит Сережа. (Она – носит, по дому, вместо шортов. Просто он об этом не знает.)

– Куском хлеба меня попрекаете, – бурчит она.

– Ну зачем ты его ешь?

– Я его пью!

– Вот-вот, у меня тоже ощущение, что она его пьет, а не моется. Нормальный человек не может вылить двести граммов геля на пятидесятикилограммовую тушку, – не унимается Сережа.

– Там не только тушка. У нее очень большая голова, – обижаюсь я.

– А ты подумала, как мы будем без нее жить?! – шепотом кричит Сережа.

– Без головы?

Сережа закрывает лицо руками. Он не может видеть мой цинизм. Я обнимаю его за плечи и обещаю выдавить прыщ на привычном месте. Еще я обещаю, что его гель теперь не будет пропадать и что она будет нам часто звонить…

– Звонить!!! – взвывает он. – Звонить!!!

11 августа, вечером

– Мама, он очень хороший, и теперь у нас только одна проблема…

Она – не беременна? Да – Андрюша? Я привыкну?

– С дружком!

– Ну и слава богу.

– Ты не понимаешь. – Она уютно кладет мне голову на живот и подтягивает ноги к груди. Острые коленки упираются мне в ребра. Прямо чувствую, что можно поправиться на пару килограммов и ее коленкам будет удобнее.

– А у нас есть конфеты? – спрашиваю я.

– Ты не ешь конфеты, хлеб, булки, торты, картошку, макароны, мороженое, мясо, рыбу, сахар, колбасу, сосиски, супы, сметану, майонез…