Чтение онлайн

Забегая вперед, скажу, что родителей Павла я так ни разу и не увидела. Все последующие годы моему мужу было некогда.

Я уже сказала, что наша свадьба была шумной и веселой. Такой она и осталась в памяти всех, кто на ней побывал, — всех, за исключением меня. Никто так никогда и не узнал, какой камень лежал у меня на душе в этот «самый счастливый день в вашей жизни», — как сказала та толстая тетка в загсе, зачитывая положенный казенный текст.

Дело в том, что накануне вечером, когда я, в последний раз оглядев свое свадебное платье из настоящей сверкающей парчи и осторожно повесив его обратно на плечики, готовилась лечь спать, заранее зная, что не усну, — кто же спит в ночь перед свадьбой! — в дверь позвонили. Удивленная, я прислушалась: позвонили снова. Нет, не показалось.

«Кто бы это мог быть?»

Ночной звонок почти никогда не сулит ничего хорошего — эта истина была мне известна. С холодком в груди, шлепая босыми ногами, я прошла в прихожую.

— Кто?

Нет ответа.

— Кто там?

— Танька… открой…

Голос по ту сторону двери был какой-то странный, сдавленный, но знакомый. Проклиная саму себя за легкомыслие, я откинула цепочку.

За дверью стояла Лара.

Она была пьяна, сильно пьяна. Она даже не стояла на ногах и упала мне на руки сразу же, как только отпустила косяк, за который держалась. И пахло от нее отвратительно: дешевым портвейном и помойкой. И куртка была вся в грязи, и лицо из-за расплывшейся косметики было похоже на карнавальную маску.

— Ларка, ты что?! Тебе плохо, что ли, Лара?!

Она замотала всклокоченной головой, икнула и залилась пьяным смехом.

— Тише! — тряхнула я ее: родители спали в соседней комнате. — Зачем ты пришла?

— А так, — выдавила она из себя. — Тебя захотелось… ик!.. пови… повидать. Пустишь?

— Ну… Заходи, раз пришла. Только ненадолго.

— Ага. Я бук… вально на мин — ик! — на минутку. Выпить дашь?

— Чаю дам, — сказала я, встряхивая Лару, чтобы она стояла прямо и не заваливалась на бок. — Давай шагай на кухню, только умоляю, потише.

Придерживаясь руками за стены узкого коридорчика, Лара сумела донести себя до кухни самостоятельно.

— Скромно живешь, — сказала она, шлепаясь на табурет.

— Мне хватает. Слушай, давай без предисловий — говори сразу, зачем пришла? Извини, что поторапливаю, но у меня завтра такой день — должна же ты понимать!

— Уж кто-кто, а я-то понима-а-аю! — с трудом сфокусировав на мне взгляд, она погрозила мне пальцем. — Я понима-а-аю, подруга! Еще бы — ик! — еще бы мне не понимать! Ведь… это… как это? На твоем месте должна была быть я, во!

— Лара. — Жаркая волна стыда и вины перед Ларой неожиданно снова накрыла меня, хотя за прошедшие полгода я, казалось, сумела погасить в себе оба этих чувства. — Лара, я знаю, что выгляжу в твоих глазах отвратительно, ну, разлучницей, что ли… Но давай не будем сейчас разыгрывать друг перед другом сцену из бульварного романа. Мне тяжело об этом говорить, но… Когда у нас с Павлом все началось, он уже действительно тебя не любил.

— Этого ты знать не можешь, подруга.

— Знаю. Ведь он женится на мне. Завтра.

— Же-енится! — пьяно взвизгнула Лара. — Женится! А почему?

— Потому что любит, — твердо сказала я.

— А вот и нет! А вот и нет! А вот и нет! — трижды повторила она. — Любит он меня! Меня! А ты…

— А я? — спросила я насмешливо.

— А ты у него за очередной коммерческий проект идешь! Поняла? Только на этот раз не у него покупают, а он сам продается! За московскую прописку!

— Что?! — у меня перехватило дыхание.

— То! Что слышала! Ты же знаешь, что он прописан у черта на куличках, в Сибири где-то! Хотя здесь, в Москве, у Пашки и дел навалом, и знакомых нужных цельный мешок! Только московскую прописку сделать не так-то просто, вот, поди, никто и не взялся! А через месяц у него защита, диплом получит — и загремит в какую-нибудь Тьмутаракань на три года молодым специалистом! Ему это надо?

— Какая чушь…

— Да? А почему же он тогда со мной четыре года амуры крутил, а как дело к защите пошло — бросил? Потому что я тоже не москвичка, вот почему! Я ж из Тулы, все годы в общаге прожила! Он расчетливый, Пашка. Он зна-ает, что ему надо. Захотел классного секса — получил! — сказала она с пьяной откровенностью. — Ты бы знала, что мы с ним вытворяли на моей койке, когда соседки уходили — Кама сутра позавидовала бы! Наелся Пашка секса, захотел потом москвичку, на которой можно жениться — получил! Он ушлый… у нас с тобой.

Это «у нас с тобой» резануло меня больше, чем все остальное, сказанное Ларой. Я вдруг подумала…

— Скажи, — вцепилась я ей в руку, — скажи: все это время, пока мы с Павлом вместе, ты… Он… Он — приходил к тебе?!

— Ни разу, — сразу как-то сникла и увяла Лара. Пьяная бравада слетела с нее, она начала приходить в себя. — Ни разу не пришел. Хотя я так его ждала… Я его даже в подъезде караулила, чтоб ты знала.

— А он?

— А он — ничего… Иди, говорит, домой…

— Правильно! — у меня отлегло от сердца. — Совершенно правильно говорит. Иди ты в самом деле домой, Ларка. И проспись. Завтра сама ведь пожалеешь, что ко мне приходила.

Она понуро встала и поплелась назад в прихожую. Захлопнув за ней дверь, я вернулась на кухню. И с омерзением выкинула в мусорное ведро чашку с чаем, которую получасом раньше поставила перед Ларой, и к которой она даже не притронулась…

Даже сейчас, спустя двадцать два года, при воспоминании о том, с каким настроением я спускалась по лестнице, чтобы сесть в разнаряженную машину и поехать на собственную свадьбу, меня охватывает ледяная дрожь. Почему-то мне казалось тогда, что стоит мне только увидеть Павла, заглянуть ему в глаза — и я сразу пойму, действительно ли я представляю для него не больше, чем неизбежную необходимость на пути к покорению столицы. «Дурочка, но ведь до сих пор у тебя не было сомнений в том, что он тебя любит!» — уговаривала я себя. Но в горле стоял ком, и белоснежное платье с невесомой фатой, которыми до сих пор я не могла налюбоваться, вдруг стали казаться глупым мещанским нарядом, захотелось выскользнуть из него, бросить… Что стоит это платье, если он меня не любит?

— Ты прямо как на каторгу идешь, Танюша, — сказала мне мама, обнимая на пороге. — Ох, дочка, вспоминаю себя на твоем месте — я тоже тогда так волновалась, так волновалась! И ничего — тридцать лет прожили, не хуже людей, хотя всяко у нас хватало, конечно… Иди, Танечка. И будь счастлива!

Я спустилась вниз, к ожидавшему меня Павлу. Была поздняя весна. Как будто бы вдруг тоже решив принять участие в свадебном торжестве, май бросил мне под ноги нежную зелень травы, пышные шапки первых одуванчиков, полил наши головы солнечными лучами, осыпал прозрачными лепестками яблоньки, что росла неподалеку… Я стояла возле невозможно красивого, одетого в элегантную «тройку» кремового цвета Павла, — улыбаясь, он протягивал мне маленький, но изящный букет с длинными свисающими лентами — и смотрела на него, не отрываясь.

— Что с тобой? — улыбка слетела с его лица, он взял меня за руку. Как тогда, в Сокольниках…

— Скажи, — спросила я, чуть не плача, — скажи — ты меня и вправду любишь?

— Да ты что?! — Он даже побледнел от возмущения. — Да ты что, Танька? Что с тобой? Комплекс невесты, что ли?

— Нет, ты скажи мне. Пожалуйста!

Не обращая внимания на то, что безнадежно сминает этим свой шикарный костюм, Павел снова присел передо мной на корточки. Только теперь он смотрел на меня снизу вверх, как взрослый заглядывает в лицо заплаканному ребенку: