Чтение онлайн

Главный редактор сразу понял, что практикой издательского дела я, конечно, не владею, вообще её не знаю, но это его не смущало. Он почувствовал, что я не пропащий. Я приглашался к нему в кабинет, как только кто-то приходил с какой-либо проблемой, слушал, внимал и получал необходимые растолкования и пояснения. И стало мне понятно, что я — вне конкурса и без экзаменов — поступил по случаю в самую высшую школу книгоиздательского дела при очень к тому же приличной не стипендии, а зарплате.

Но мне по разным обстоятельствам необходимо было кинуться в отпуск, я уехал в Геленджик, а когда вернулся и радостно влетел в кабинет своего главного редактора, Аркадий Эммануилович, стараясь удержать на ровной ноте голос, произнёс ужасную фразу:

— А я сегодня работаю последний день. Меня отправляют на пенсию…

А дело было вот в чём.

В моём уже бывшем теперь Госкомиздате существовал отдел — нет, не отдел, а управление внешних сношений — не главное, но всё же управление. Там был, естественно, начальник и у него два заместителя. Один из заместителей, правда, к делу не относится, но всё-таки о нём скажу. Звали его Иванов, ценим он был как специалист, хотя и алкоголик. Иванов этот частенько забегал в наш отдел общественно-политической литературы и одалживал у нашего сотрудника Евгения Васильевича Кузина три рубля. Со мной знаком он не был, но видел, и лицо моё как-то запомнил. Что позже и подтвердилось довольно забавно.

Хотя был я ещё беспартийным, меня определили пропагандистом главка, я вёл политзанятия, а потом ещё послали меня в вечерний университет марксизма-ленинизма. Там получил я, значит, и университетское образование (диплом — по привычке — с отличием). Во время этого вечернего обучения нам иногда устраивали лекции в Доме журналистов близ Арбата. И вот я как-то прихожу туда на лекцию, а в вестибюле ко мне кидается разгорячённый Иванов и тревожно так, безо всяких приветствий, спрашивает:

— Ну что, удалось?

И я остолбенело на него смотрю.

А это он из пивного бара послал кого-то в магазин за бутылкой и взволнованно ждал его у входа. Увидев же знакомое лицо, он кинулся с животрепещущим вопросом. Но, повторюсь, Иванов здесь к делу не относится.

Ещё одним заместителем был некий Курилко. Мы были с ним полузнакомы, потому что он время от времени заходил в наш секретариат как бы по делу, а на самом деле интересовался одной из секретарш Марата Васильевича. Я часто Курилку там видел, поскольку сам немного интересовался этой секретаршей. Этот заместитель внешних сношений был высок, крепок, улыбчив и всегда элегантен. Был он родом из Донбасса, окончил горный институт, а в Комитет пришёл из ЦК ВЛКСМ.

Потом он куда-то пропал.

Но он не пропал. Он учился в аспирантуре Академии общественных наук при ЦК КПСС, и там защитил диссертацию по теме международного книгообмена. После Академии общественных наук человеку полагалась высокая должность. В управлении кадров стали искать, но ничего не находили. И вдруг нашли. В издательстве «Книга» главному редактору Мильчину как раз перевалило за шестьдесят, ну, вот ему и хватит… Поговорили, объяснили и для пользы дела уволили по собственному желанию в связи с переходом на пенсию по возрасту.

Новый главный редактор «Книги» произвёл на административные структуры издательства хорошее впечатление молодостью (сорок лет!) и ярко выраженной элегантностью костюма. Потом ещё и кулинарной осведомлённостью. Потому что сразу после его прихода открылась книжная выставка-ярмарка на ВДНХ.

Там, как обычно, при экспозиции каждого издательства устраивался закуточек с холодильником, из которого можно было угостить и угоститься. Когда настало время закусить, мы с Алексеем Филипповичем туда зашли, а дамы как раз начали устраивать бутерброды. Главный редактор на это глянул, батон отобрал и сам стал нарезать тончайшими ломтиками, любезно пояснив, что бутерброды именно такими вот, тончайшими, быть и должны.

— О, вы гурман! — произнесла одна из дам.

Но Алексей Филиппович её поправил:

— Я не гурман. Я — гурмэ! Вы знаете разницу?

Спустя время я об этом эпизоде вспомнил и тогда уже подумал, что, как это ни странно, но, может быть, главная беда Алексея Филипповича как раз в том и заключалась, что слишком много для себя он книжек прочитал…

Гурмэ коньяк предпочитал холодненький, а виски опрокидывал залпом.

А тогда, когда Алексей Филиппович настриг гурмэских бутербродов, в эту закусочную комнатку ввалился изголодавшийся Кравченко. Он сел на освобождённый для него стул, схватил бутерброд и начал его есть, а я не удержался и спросил:

— Владимир Фёдорович, вы думаете, что едите бутерброд?

— Ну да, а что?

— Нет, вы едите сразу пять бутербродов!

И вот, после закрытия ярмарки, новый главный редактор горячо взялся за дело. Он систематизировал все тематические направления издательства, расчертил их на большом ватмане по вертикали и горизонтали и сразу обнаружил лакуны, которые необходимо стало заполнить.

— Для меня в любом деле самое важное — системный подход, — сказал Курилко мне и другому своему заму Евгению Ивановичу Майорову.

Мы с Евгением Ивановичем молча прослушали зачитанный по кипе листочков доклад обо всём этом и ничего, кажется, не поняли, во всяком случае, я. Но, думаю, Евгений Иванович — тоже.

Оказалось, что это только репетиция. Назавтра Курилко попросил директора подняться к нему в кабинет, где будет сделан концептуальный доклад о будущем издательства. Ватман прикололся к стене, листки конспекта летали, голос главного звенел, а директор просидел всё словоговорение без звука и телодвижений. Похоже было, что Кравченко сейчас встанет и дрогнувшим, но всё же твёрдым голосом торжественно предложит главному редактору занять директорское кресло.

Но был дальше только ужас.

Владимир Фёдорович начал довольно спокойно, но с каждой фразой всё более и более распалялся, переходя к полной ядовитости. Он говорил, что это всё безграмотно и бездарно, что у докладчика во всём одни провалы и что он теперь не знает, зачем ему нужен этот главный редактор. Не знаю, что было с Курилкой, но я просто онемел и оцепенел. Я одного не мог понять: ну, пусть всё это неприемлемо, пусть это всё ненужно, но отчего такая злоба? Отчего и зачем он так жестоко, так безжалостно растоптал человека?

И началась со следующего дня такая удивительная странность. Курилко приходил к началу рабочего дня, запирал кабинет изнутри и только выходил к обеду. Ему никто не звонил, никто к нему не приходил, а на совещания у директора приглашали одного меня.

Но чем же занимался Курилко в своём кабинете? Он упорно овладевал наукой книгоиздания. В издательстве была прекрасная библиотека. Курилко взял все имеющиеся справочники редактора и корректора (в основном составленные Мильчиным), издания по «искусству книги», альбомы по шрифтам и книги по полиграфии и в течение, кажется, месяцев двух всё это рьяно штудировал.