Всё тот же сон
Шрифт:
Землянка делалась так.
Позади палатки выкапывался такого же размера, как палатка, котлован с отвесными краями, а в середине ещё углублялся проход, чтобы слева и справа могли разместиться спальные места, затем перекрывался потолок и землёй засыпался, но с отдушиной.
Вообще жить в земле чрезвычайно удобно. Можно легко не сооружать, а только оставлять любую мебель: кровать, стол, тумбочку, табуретку… А ещё в стене над головой каждый соорудил себе нишку по собственному вкусу для хранения личных вещей. Потом наворовали в совхозе пустых мешков и обложили стены. Палатка тоже оставалась, теперь превратившись в веранду, из неё вниз, в землянку вели земляные ступени.
Потом нам привезли буржуйки и керосиновые лампы. Начались серьёзные морозы, а мы валялись в одних кальсонах, разомлевши от жары и безделья.
Поначалу безделье пошло нам на пользу. Мама моя, помимо писем, слала посылки и, главное, книги. Я получил девятый номер «Юности» и начал вслух, для всей своей землянки, читать «Хронику времён Виктора Подгурского». Мы были разные, но всё равно там всё было про нас. А когда я прочитал, как она послала его к чёрту, а он потом ей написал про то, как он был у чёрта и что ему чёрт сказал, — тут даже самый отдалённый от судьбы героя человек, Миша Дудин, слесарь и на уборке помощник комбайнёра, сказал:
— Нет! какой он, в рот, всё же остроумный!
А после мама прислала мне Майн-Рида, и мы читали «Квартеронку»… Читали вслух по очереди трое суток кряду, без отдыха и сна. Иные засыпали, но очень ненадолго, потому что вместо ничего не значащего сна шла удивительная и нами неизведанная жизнь. Её пропускать можно было лишь только чуть-чуть, но не больше… Ну, минут двадцать сна, и снова — там, в каких-то не очень ясных, но жутко завлекательных пампасах или прериях. Из-под своей земли мы уходили в неведомые страны, и это было посильнее, чем у Гладилина, писавшего всего лишь про нашу собственную жизнь, которую мы легко могли бы прожить так, как в его сочинениях, не читая его сочинений.
Потом настало разложение. Ну сколько же можно ничего не делать? Начальство наше, по слухам, гуляло где-то на центральной усадьбе, а мы, «будучи оторванными от боевой и политической подготовки», мы просто изнывали. Один раз случилось нам какому-то хмырю продать два мешка пшеницы и выручить за это два поллитра, но всё-таки система не сложилась. Мы начали варить чифирь. В алюминиевой кружке заваривалась пачка чаю, раскуривалась толстая махорочная самокрутка, и всё это шло по кругу: глоток из кружки, глубокая затяжка и — передай товарищу. Я, помнится, нимало радости не ощутил, испытывая только тошноту.
Уже октябрь был на исходе.
24 октября 1956 г.
ОСОБАЯ ПАПКА
Совершенно секретно
Докладываем.
В соответствии с решением Правительства СССР об оказании помощи Правительству Венгерской Народной Республики в связи с возникшими в стране политическими беспорядками Министерством обороны проведены следующие мероприятия.
1. К 23.00 23 октября с.г. подняты по боевой тревоге:
— особый корпус Советских войск в Венгрии в составе двух механизированных дивизий;
— стрелковый корпус Прикарпатского военного округа…
— одна механизированная дивизия отдельной механизированной армии, дислоцирующейся в Румынии…
Всего по боевой тревоге поднято пять дивизий Советских войск в составе: людей — 31550, танков и САУ — 1130, орудий и миномётов — 615, зенитных орудий — 185, бронетранспортёров — 380, автомашин — 3930.
…………………………………………………………………………………….
— истребительная авиация прикрывает войска на марше. Бомбардировочная авиация в готовности на аэродромах.
Г. Жуков
В. Соколовский
А мы же ничего не знали. Мы пели песни. К нам кто-то такую занёс:
Сиреневый туман В осенней дымке тает, Над тамбуром стоит Полнощная звезда… Кондуктор не спешит, Кондуктор понимает, Что с девушкою я Прощаюсь навсегда…Прощание с девушкой — вот что было понятно.
Спустя два месяца, под Новый год, к нам в восемьдесят первый танковый полк, расположившийся в городе Тапа Эстонской ССР, прибыл для прохождения дальнейшей службы капитан Бессонов, и в штабе, куда сошлись все старшие офицеры полка, за закрытою дверью он рассказывал, как всё это было, как от румынской границы шли на Будапешт, мотали на гусеницы километры, насилуя двигатели, а после, после… Но я подробностей уже не смог услышать.
Их всех, участников славного этого похода, потом раскидали от греха по разным частям, а срочников отправили по домам.
К нам в полк, по дороге в Россию, на довольствие встала небольшая группа под командой красавца-сержанта Юры. Он вернулся из Венгрии, разрубленный надвое. Он был командиром танка, а брат его, близнец, был у него механик-водитель…
Мы с Юрой пили водку, он плакал, вспоминая погибшего брата, а я проклинал венгерских повстанцев и всю дурную эту заваруху, где гибли наши ребята.
А вот зачем мы покинули хату и пошли воевать, чтобы… что? Чего кому отдать-то?! На маленький шажок к этой мысли ушёл десяток лет.
Но всё это было потом. А пока что мы пели песни в нашей тёплой землянке.
Начальник Главного разведывательного управления
генерал-лейтенант С.М. Штеменко — министру обороны маршалу Г.К. Жукову
30 октября 1956 г.
Совершенно секретно
Докладываю:
По данным радиоперехвата Главного разведывательного управления, вечером 29 октября с.г. израильские войска нарушили из района г. Аль-Кунтилла границу Египта, вклинились на его территорию на 90 км и заняли позиции в районе г. Некль (110 км восточнее Суэц).
Согласно перехваченному сообщению из Тель-Авива, израильские войска атаковали утром 30 октября населённый пункт в 30 км восточнее Суэцкого канала.
Каирские утренние газеты сообщают 30.10.56 о начале войны Израиля против Египта…
Мы же пели:
Бледной луной озарился Тот старый кладбищенский двор. А над сырою могилкой Плакал молоденький вор…Эту песню пропел зашедший к нам на огонёк приблатнённый пацан из первого взвода. Я думал тогда, что это очень смешная песня, и надо было жизнь прожить, чтобы понять, что ничего смешного здесь нет и что это — шедевр.
Посол СССР в Египте — в МИД СССР
30 октября 1956 г.
Строго секретно
Снятие копий воспрещается
… По имеющимся у египетской стороны разведданным, американцы и англичане считают, что после венгерских событий наступил удобный момент для активного, в том числе и вооружённого вмешательства западных держав на Ближнем Востоке. США и Англия полагают, что в данных условиях СССР не решится выступить с активной поддержкой арабов, так как у Советского правительства сейчас много хлопот в Восточной Европе…
И ещё одну песню вынес я из той нашей жаркой землянки. Песня эта была хороша сама по себе и ещё удивительна тем, что с тех самых пор я нигде и никогда ни от кого ни разу её не слыхал.
Она поётся размеренно-речитативно:
Зачем растратчиков нам брать из Ленинграда И проституток, разодетых в пух и прах? О них достаточно поёт кругом эстрада — Во всех театрах, опереттах и садах… Я не растратил государства миллионы, Не посещал кафе-шалманов никогда, Я не носил костюмов модного фасона, Не принимал в желудок крепкого вина… Я просто вор. Мой стаж с семнадцатого года, Я воровать пошёл — прошло уж много лет, — Когда на Балтике красавица «Аврора» Стреляла в Зимний, убивая в нём кадет. Тогда я рос среди родных на Украине, Где власть сменялась не по дням, а по часам… Когда отец кормить семью уж был не в силах, Я из родительского дома убежал. Случайно я попал на южный берег Крыма, Где не привиделись курорты и во сне… Там позабыл свою родную Украину, Забыл о матери, о доме, об отце. Там познакомился с пацанкой с Ленинграда, Её впервые я так крепко полюбил… Нас познакомила вечерняя прохлада, Слова любви я ей так часто говорил… … Ей срок кончается холодною зимою, А мне до срока оставалось долго ждать, И вот решили с ней на пару, как с женою, Уйти из лагеря иль просто — убежать. Прокуролесили два месяца на воле, Потом угрозыск без документов поймал. Побег из лагеря до дела приписали, И вот послали нас достраивать канал. Опять этап, опять телячии вагоны, На голых нарах пайка хлеба шестьсот грамм, Её ты ешь, а сам слезами обливаешь… Ох, не легко же достаётся жизнь ворам! Я просто вор. Мой стаж с семнадцатого года. Я воровать пошёл, прошло уж много лет, Когда на Балтике красавица «Аврора» Стреляла в Зимний, убивая в нём кадет.