Чтение онлайн

Дальше план такой.

Я еду. Занимаю жильё. Забиваю тебе работу. Осматриваюсь. Пишу тебе: подробно и разумно излагаю, что нужно взять, как экипироваться и пр.

Ты едешь, не выписываясь из Риги. Так лучше. Мало ли? Вон туда жел. дорогу тянут. Возьмут и скинут бронь! Пусть у нас хоть Рига будет в резерве. В крайнем случае после трёх лет туда поедем, и ты меня пропишешь.

Когда я объявил свой отъезд, больше всех огорчился Мих. Мих. Он говорит:

— Слава, вы делаете ошибку. Мы с вами расстанемся на три года!

Вот я и думаю: имею ли я право на разлуку с Мих. Мих. ради твоего и моего счастья?

О будущем съезде я слышал только то, что, якобы, пропесочат Хрущёва и реабилитируют Молотова.

29 ноября 1965 г.

Дела наши пока не очень хороши. Ответа всё нет. Я подумал, не прислали ли они ответ в министерство? Ходил ещё туда, узнавал — нет. Послал в Ханты-Мансийск телеграмму. Ответа нет. Звонил — линия повреждена.

Вчера был на дне рождения у сестры Иры. Ей — тридцать. Говорил с тётей Лидой. Она сказала:

— Уезжай немедленно. Как ты мог тогда вернуться?

6 декабря 1965 г.

Я не буду тебе описывать свою радость. Слов таких всё равно нет. Лучше послушай наш с мамой трезвый голос. Мы не на месяц и не на год туда едем. Едем жить довольно прочно. И надо всё учитывать.

Что меня интересует:

1. Посуда (самая необходимая).

2. Парфюмерия (это не шутка — такой мороз и отсутствие крема).

3. Валенки и вообще тёплые вещи.

4. Есть ли там лук и чеснок?

А книги? Самые необходимые — по специальности, не худ. литература.

Надо тебе выяснить, как там идёт багаж. Ведь до желеной дороги очень далеко (по моим подсчётам 500 км). Доставляют ли багаж от ж.д. до пункта назначения?

А как с разводом? Я потому, что там, в Ханты-Мансийском крае, нам могут не дать жить вместе. Но в любом случае жильё проси на семью.

Купи в Москве кофе растворимый, в Риге нету.

Если увидишь, что там совсем паршиво — жильё, мороз, условия и пр., — не паникуй и не бойся за меня. Я готова на всё. Ничто меня не пугает. Помни это.

О, господи! А прописка? Ты у жены бронироваться будешь? Перепропишись, иначе я тебя убью.

Позвони, негодяй!

С пропиской были вот какие обстоятельства. Когда я с воли воротился в семью (в мамин дом), ко мне, спустя какое-то время, явилась тёща (первая) с лукавым выражением лица. Она сказала радостную новость. Что, дескать, где-то в министерстве (или в партийных органах?) вспомнили её покойного мужа и за его великие заслуги в прошлом сочли необходимым дать вдове и дочке приличную квартиру заместо комнаты на Маросейке. Всё это, дескать, хорошо, но им дадут лишь двухкомнатную квартиру, а если я к ним пропишусь, то будет — трёхкомнатная и чуть ли не в сталинском доме!

И ничего не надо хлопотать, и ходить никуда не надо, она берёт мой паспорт и всё производит сама…

Про себя я точно знал, что со временем всё же уйду, но — чёрт меня возьми! — пускай Наташке с матерью останется хорошая квартира!

И заглотнул крючок. И новую прописку получил.

А что касается квартиры, то с этого момента о ней никто уже не вспоминал.

Теперь же, собираясь уезжать, с разводом я не торопился. Когда, со временем, моё отсутствие войдёт в привычку, развод для всех будет уже гораздо легче… Так думал я.

Иные, правда, предостерегали, что это же такая глухомань, такие нравы, а ты приедешь с полюбовницей… Да вам ворота дёгтем будут мазать!

А всё оказалось иначе. Сибирь, она не только каторжная, она ещё страна для беглых. У всех что-нибудь за спиной.

Провожали меня мама с Наташкой, брат Боря и Вадька. Я уже загрузился и вышел на перрон. Обычное прощанье, когда уже не знаешь, что сказать. Наташка прыгала на месте, веселилась и повторяла:

— А ты когда поедешь? Когда же ты поедешь? Почему поезд не едет? Ну, когда-а-а?

Тут Вадька достал из кармана четвертинку, сорвал козырёк и протянул мне:

— С отъездом!

Я из горлышка выпил, а Вадька докончил. Потом поднялся я на ступени, поезд тронулся, и Наташка так заплакала, что захлебнулась слезами:

— Я не хочу одна здесь остав-а-ться. Я не хочу одна здесь остав-а-а-ться…

Ей было четыре года. Хорошо, спасибо Вадьке, что я выпил водки.

15 декабря 1965 г.

Привет, Иришь!

Я — здесь. Ты —?

Выезжай. Как можно скорее.

Маршрут. Рига — Москва — Свердловск — Алябьево.

В Москве на Казанском вокзале берёшь билет до Алябьево Тюменской области. Если в кассе скажут, что такой станции они не знают и тебе не удастся их убедить, бери до Ивделя (я брал до него, так как не знал, что есть Алябьево). Прямого поезда там, конечно, нет. Берёшь на поезд Москва — Свердловск. Билет плацкартный до Ивделя (плацкарта до Свердловска) стоит 18 руб. Но ты бери купированный (я не знаю, сколько он стоит): много хамья. Есть два варианта. Москва — Свердловск, № 22, скорый, из Москвы в 16.30 ежедневно, до Свердловска 27 часов, приходит в 20.15. Из Свердловска поезд № 138 до Алябьево (тоже бери купированный) выходит в 19.40, т. е. ты на него не поспеваешь. Ты выходишь, берёшь носильщика (постарайся найти молодого, там есть; а старые — сволочи), говоришь: в камеру хранения (там свободно), платишь, сколько он скажет (я платил 1 р. 50 к. за огромный тяжеленный чемодан и небольшой неподъёмный ящик с книгами; это дорого, но и объяснимо: у них нет тележек). Затем идёшь искать гостиницу. Этого я не знаю, ибо уехал через два часа, но с ещё одной пересадкой в Серове. Для тебя это слишком. Выйдя из камеры хранения (но не туда, где «Выход в город», а наверх), ты попадаешь в кассовый зал. Выходи из него на улицу, поворачивай налево, проходи мимо одного подъезда и входи в подъезд № 3. Там — кассы местных поездов. Там и компостируй на 138-ой. Если у тебя из Москвы билет будет до Ивделя и в кассе скажут, что они закомпостируют до Ивделя, а дальше — в поезде у бригадира, соглашайся. А в купе сиди спокойно до Алябьево, там половина вообще едет без билетов. Но обязательно бери купе. Ресторан есть и в этом поезде, но лучше туда не ходи. Возьми с собой, только непортящееся. И потом, из ресторана всё носят по вагонам. С куревом не афишируйся.