Чтение онлайн

Хотя особая восприимчивость к вкусу не имеет серьезного влияния на повседневную жизнь, само существование таких людей проливает свет на странный мир чувственного восприятия. Кстати, чувствительность к ФТК – далеко не единственное недавно выявленное чувство. Есть люди, которые различают более 100 миллионов цветов (обычно люди различают около 2,4 миллиона оттенков) – эта способность называется тетрахотомией. Есть те, кто обладает абсолютным слухом и способен различить взятую на фортепиано ноту и тут же определить ее, не сравнивая с другими звуками. Есть слепые люди, способные ориентироваться, прищелкивая языком и прислушиваясь к эху, – такой же способностью обладают летучие мыши и дельфины. У некоторых людей чувственный аппарат перепутывает входные данные так, что они ощущают цвета на вкус и слышат запахи – это заболевание называется «синестезией». Обычно эта неврологическая путаница не мешает таким людям в повседневной жизни, и, кстати, многие из них бывают чрезвычайно успешными и творческими натурами: например, писатель Владимир Набоков или ученый Ричард Фейнман.

Хотя в мире, в котором мы живем сейчас, эти суперспособности и не имеют непосредственного практического применения, но они создают предпосылки для того, чтобы задействовать эти мутации в процессе эволюции. Если представится такая возможность или вдруг возникнет ситуация, в которой способность воспринимать более широкий диапазон вкусов или более широкую часть видимого спектра повлияет на то, насколько велика у человека вероятность произвести потомство и передать свои гены.

Некоторые из этих способностей, например абсолютный слух, можно даже развить – настолько, что обладающие этим даром могут научиться на лету схватывать ноты песни, словно читают их с листа. Человек с наличием абсолютного слуха, возможно, с рождения действительно обладает задатками, чтобы стать высокопрофессиональным музыкантом, но отточить этот дар и добиться совершенства можно только учебой и концентрацией. Без развития эта врожденная способность превращается в «идеальный слух», навык и способность, которые высоко ценятся музыкантами. Если же ничего не предпринимать, музыкальные возможности, словно рудиментарный хвост, исчезнут за ненадобностью, хотя лежащие в их основе биологические особенности, предполагающие абсолютный слух, никуда не денутся. Человек, обладающий таким даром, но без всякой склонности к музыке, может никогда в жизни и не узнать о том, какие у него могли бы быть способности.

На самом деле выявить способности, от которых все человечество постепенно отказывается, не так уж сложно. Полтора столетия назад самые неизведанные уголки планеты стали не просто исследовать, но и развивать. Сначала достигли Северного полюса экспедиции ученых, а пришедшие вслед за ними люди привезли с собой в Арктику всевозможные материальные блага. Непроходимые джунгли прорезали автомагистрали, а добраться в любую часть света благодаря воздушному сообщению можно за несколько часов. В наши дни переместиться с одного отдаленного острова на другой без преувеличения не сложнее, чем заказать билет по Интернету.

Однако прежде мир был необъятно огромен и непостижим для всех, кроме величайших исследователей. На островах Тихого океана одинокие жители пытались покорить окружавшие их необъятные водные просторы – и им удалось найти способы перемещения меж островов на крошечных лодчонках, ориентируясь по одним только звездам и рассказам бывалых. Жители островов Тихого океана на веслах пробирались по разбросанным тут и там обитаемым берегам, порой проводя в пути недели. Некоторые антропологи уверены, что, возможно, они могли преодолеть бескрайний открытый океан и добраться вплоть до Южной Америки – 10 000 лет назад они, вероятно, основали небольшие поселения в обеих Америках и сделали это, опираясь на свое собственное счисление координат. Хотя знание звезд и помогает морякам ориентироваться ночью, погода в Тихом океане редко бывает настолько предсказуема и безоблачна, чтобы можно было рассчитывать только на это.

Кстати, капитан Кук, самый известный английский исследователь Тихого океана и первый европеец, совершивший кругосветное плавание до Новой Зеландии, своим успехом во многом обязан таитянскому вождю, которого он взял на свой корабль «Индевор». Вождь, которого звали Тупия, плавал с командой почти 20 месяцев и по памяти помог Куку создать карту 130 островов на участке океана протяженностью более 2500 миль. Кука чрезвычайно поражало, что, куда бы ни вел корабль и каким бы бурным ни был океан, стояла ли темная ночь или полный штиль в спокойный день, Тупия всегда мог указать, где лежит его родной остров. Тупия искусно прокладывал курс по волнам и примечал мельчайшие отклонения, возникающие в океанских течениях из-за близости земли, то, что он называл ди леп. Кук, прибегавший также к помощи компаса королевских ВМС, в своем отчете об этом плавании записал, что присущее Тупии чувство направления ни разу его не подвело.

Путешествуя на «Индеворе», капитан Кук высадился в Австралии, на северной оконечности нынешнего Квинсленда. Здесь он обнаружил группу аборигенов гуугу йимитир и решил составить словарь их языка. Среди записанного им было слово «кенгуру», а также слово, которым они обозначали океан. Кук заметил, что этот язык на слух очень отличается от любого другого языка, что он слышал в тихоокеанском регионе. Самое интересное, что у гуугу йимитир было настолько развито чувство направления, что, описывая место расположения чего бы то ни было, они всегда указывали стороны света. У них не было слов, обозначающих «право», «лево», «впереди» или «позади». Если за ужином вы сидели рядом с представителем гуугу йимитир, то были бы не справа от него, а к западу, востоку, северу или югу. Так что дать межкультурный обед было для Кука делом, конечно, непростым, но интересным с антропологической точки зрения. Хотя в системе своего языка эти аборигены и не отводили себе центрального места, они могли рассказать о своем положении относительно сторон света, даже если находились в закрытом помещении без света. Знание своего местоположения попросту было у них в крови. Сегодня антропологические исследования их языка почти не ведутся. Представители этого племени разбрелись кто куда или стали жертвами вековых гонений.

Тупия да и многие другие аборигены обладают особым врожденным чувством ориентации в пространстве, которого современные люди почти вовсе лишены. Однако есть основания быть уверенным, что это чувство, которое антропологи называют «чувством направления», до сих пор латентно присутствует у многих людей и заложено оно на биологическом уровне. В 1970-х годах Робин Бейкер, биолог из Манчестерского университета в Англии, попытался проверить гипотезу о том, что некоторые люди, как птицы, способны чувствовать направление с помощью внутреннего клеточного компаса. Гипотеза заключалась в том, что в носовой кости и в глазах у людей есть клетки, чувствительные к магнитному полю. Они чувствуют притяжение магнитных полюсов так же, как стрелка компаса, которая всегда указывает на север. Бейкер решил проверить эту идею, привязав к головам добровольцев, здоровых студентов, магниты, чтобы чувствительные к магнитному полю клетки переориентировались на местное воздействие. К головам членов контрольной группы он привязал ненамагниченные медные пластинки, а затем, завязав испытуемым глаза, привез их в пустынную местность в Англии и велел указать дорогу назад. Результаты свидетельствовали о прорыве: биолог сообщал, что ненамагниченные студенты указывали направление к дому значительно точнее, чем все остальные. Это исследование положило начало целому ряду других работ, результаты которых не всегда подтверждали результаты, полученные Бейкером. Другие тесты с намагничиванием провалились. Однако после многочисленных ожесточенных споров, которые велись на протяжении десяти лет, ученые пришли к общему выводу о том, что будь то магнитные явления или какие-то другие особенности, лежащие в основе нашей природы, но люди и вправду обладают врожденным чувством направления. Просто теперь мы им не так уж часто пользуемся.

Любому, кто застал в своей жизни переход от аналоговых 1990-х к сверхъестественному распространению связи в 2000-х, несложно заметить утрату этого врожденного «чувства направления». Когда я был подростком или юношей, узнать незнакомый город можно было только с помощью карт. Одним из самых первых мест, где я работал, была группа, занимающаяся проблемами окружающей среды. Я ходил по квартирам и собирал пожертвования. Мне обещали хорошие деньги в случае, если удастся убедить хозяев раскошелиться на проведение кампании по остановке работы электростанции, загрязняющей среду в окрестностях Бостона. За летние каникулы на этой работе я пополнил свой вечно пустой кошелек и претворил в жизнь тайное желание сделать что-нибудь полезное для окружающей среды.

Через несколько недель меня повысили до регионального менеджера, т. е. я отвечал за согласование суммы, которую бригада сборщиков может набрать по квартирам в районе Бостона и его окрестностей за лето. Бюджет и сроки были очень сжатыми, и бригадам приходилось работать с максимальной отдачей. Я разметил карту своего участка, Соммервиля, разметил ее условными цветами. Всего через пару дней я знал каждый переулок, тупик и транспортную магистраль в непостижимом переплетении городских улиц. Благодаря тому, что я постоянно держал перед собой эту пространственную информацию, а также прикидывал возможные маршруты между начальными и конечными пунктами, мне удалось узнать весь город. Стоило только назвать улицу – и я уже точно знал, как туда добраться. А затем, несколько лет спустя, наступила цифровая революция.

Примерно тогда же, где-то в конце 2009 года, я переехал из нью-йоркского Бруклина в Лонг-Бич в Калифорнии. Я купил цифровую карту города, которая с помощью присосок крепилась к ветровому стеклу автомобиля. До сих пор радикальные преображения, последовавшие за появлением смартфонов, миновали меня, и я был восхищен, что я могу ввести адрес в это крошечное устройство и, следуя простым, соответствующим дорожной ситуации указаниям, спланировать маршрут по незнакомому городу. Бумажная карта, которая сопровождала меня в путешествии через всю страну, пылилась в чемодане, а я, каждый раз садясь в машину, прибегал к помощи Том-Тома. Каждый поворот совершался по тщательно срежессированной цифровой подсказке. Спустя полгода я едва ли мог передвигаться по городу без их помощи. Полная зависимость от этого устройства привела к тому, что однажды я на удивление неразумно и напрасно потратил кучу времени. Как-то по дороге на интервью на другом конце Лос-Анджелеса мне пришлось проделать лишние 50 миль из-за сбоя в цифровом устройстве. Всего через каких-то несколько месяцев зависимости от цифровой безделушки я совершенно утратил чувство направления. Как и большинство людей, которые с помощью телефонов получают координаты для навигации с вышек мобильной связи, я переложил обязанности по прокладыванию пути, за которые отвечает мозг и, возможно, расположенные в носу и глазах крошечные магниты, на электронную штуковину. Культура и технологии победили мою биологическую природу.

Благодаря данным проведенного не так давно исследования с участием лондонских таксистов можно ознакомиться с тем, как способность прокладывать путь связана с отдельными структурами головного мозга.

Чтобы получить разрешение, лондонские таксисты должны запомнить витиеватое переплетение извилистых английских улочек и уметь без карт находить дорогу в этом огромном городе.

Исследователи подключили водителей к магнитно-резонанским томографам и выяснили, что чем дольше они водят свои кебы, тем больше у них объем гиппокампа. Эти результаты доказывают, что пространственное мышление вызывает в мозгу значительные изменения. В то же время – и, пожалуй, это еще любопытнее, – как только таксисты выходили на пенсию, структуры головного мозга у них возвращались к обычным размерам.