Чтение онлайн

Я попросила описать девицу. По словам Людмилы, та была наглой, надменной и размалеванной. Людмила еще думала: что это Толя, вежливый и приличный парень, нашел себе такую шалаву? Но потом решила, что так обычно и случается: как женщина приличная, так мужик негодяй и мерзавец. Как парень хороший, так на девицу клеймо ставить некуда. Рассуждения плавно перетекли на описание бывшего Людмилиного мужа, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть их в нужное мне русло. Я стала задавать наводящие вопросы о девице Толика. По мере получения ответов у меня стало создаваться впечатление, что я знаю, о ком она говорит.

Выходя сегодня из дома, я специально прихватила с собой кое-какие фотографии. Сделала я это чисто интуитивно. Просто думала: а вдруг? Раз уж это фигуранты дела, то надо проверить все возможные варианты.

Для начала я показала Людмиле посмертное фото Толика в образе прибалта – еще в одном ракурсе, не представленном в сегодняшнем выпуске нашего еженедельника. Но «Юрия Ранналу» она никогда не видела. Потом я выложила перед ней снимки нескольких женщин.

Она без труда опознала Аллочку Креницкую. Именно Аллочка являлась постоянной или относительно постоянной девушкой Толика, которая, по мнению Людмилы, была его не достойна.

Я попросила разрешения позвонить и связалась с Андреем, предложив ему приехать туда, где в эти минуты находилась сама.

– Только машину уж найди сам. Я за тобой не поеду. Хотя назад отвезу.

– А у нас сержант только что «уазик» починил, – сообщил Андрюха. – Сейчас приедем.

Они в самом деле прибыли довольно быстро и еще успели по пути прихватить участкового. Мы с Людмилой были вынуждены выполнить свой гражданский долг: выступить в роли понятых.

Квартиру Толика вскрыли без труда: в милиции есть специалисты не хуже, чем по другую сторону забора.

– Ой! – схватилась за грудь Людмила. Я отреагировала спокойно.

Квартира была в том же состоянии, что и Серегина. Здесь тоже что-то активно искали. Насчет того, что именно, у меня имелся вполне определенный ответ. А вот насчет того, кто, – были большие сомнения. И имелось несколько возможных кандидатур. Ведь если Серегиной квартирой занимались Редькины орлы, то тут…

Если только Толик не работал на Редьку, если только они на пару не свистнули бабки у Колобова… А потом кто-то прикончил вначале Толика, а потом Павла Степановича. Все-таки мне как-то не верилось в его смерть от естественных причин.

И где же деньги? Ведь два миллиона долларов, даже стодолларовыми купюрами, в карман не засунешь.

Бригада тем временем снимала отпечатки пальцев, осматривала остатки имущества, изучала документы. Людмила, к сожалению, практически ничего не могла сказать о своем соседе. Она даже не знала его фамилию.

– Опять придется ехать в Выборг, – вздохнул Андрей, стоя рядом со мной.

– Хочешь, чтобы я отвезла? – спросила я, подумывая, что уж завтра-то мне обязательно нужно съездить к незнакомой девушке Варе, звонившей Креницкому. Пока до нее не добралась милиция и другие инстанции. Или лучше сегодня?

– А тебе разве не интересно? – сделал удивленные глаза Андрей.

– А тебе разве не хочется прокатиться на вашем починенном «уазике»? – спросила я, с трудом сдерживая смех. – Это же, наверное, райское наслаждение. Особенно по нашим дорогам.

– Он опять сломался, – ответил Андрюха. – Когда участкового забирали. Юль, так отвезешь завтра в Выборг?

Я спросила, не желает ли Андрей наведаться туда прямо сегодня. Я подозревала, что в гостинице, куда тоже, наверное, следует заглянуть (хотя бы напомнить о себе Любаше, чтобы не забывала), сейчас кипит работа. Ведь туда как раз приезжают на ночь. А мне – фактура. Да и с родственниками Толика поговорить надо как можно скорее. Они же волнуются, не получая никаких вестей от сына. Да и хоронить его надо, не органы же возьмут на себя эту почетную миссию? Тело-то, как я понимала, так и лежит в морге.

– Ладно, поехали, настырная, – махнул рукой Андрей. – Раз уж ты соглашаешься везти. Тут все равно делать больше нечего.

Но я подумала еще про один момент. Насколько я помнила, медэксперт, осматривавший труп Толика, сказал, что его убили в другом месте, а потом уложили в канаву. Его не могли убить здесь?

– Непохоже, – покачал головой Андрей. – Никаких следов крови. Да и если соседка видела его только в образе Толика… Не исключено, у него была еще одна квартира, где он жил под именем Юрий Раннала и носил парик и бороду. Жди. Может, еще кто-то позвонит.

Правда, как сказала Людмила, у нее не создалось впечатления, что Толик проживал где-то еще. Да, он иногда уезжал на выходные к родителям в Выборг – по крайней мере, так говорил, когда они случайно сталкивались на площадке, но ведь с такими тонкими стенами, как в панельной «брежневке», можно было точно сказать: сосед практически каждый вечер дома. У него играла музыка, иногда доносился гул голосов, женский визг.

– Но тогда почему никто больше не звонит? – непонимающе сказал Андрей.

– А ты что, наших людей не знаешь? – спросила я. – Никому неохота ни с чем и ни с кем связываться, тем более с милицией. Ты думаешь, Людмила гражданским долгом руководствовалась? Да она на меня хотела посмотреть, чтобы потом всем знакомым хвастать. Автограф хотела заполучить на статье. Чтобы я потом ее упомянула. Но ведь таких не так уж и много. Масса людей журналистов терпеть не может. Надо радоваться, что хоть опознали этого типа.

– Но почему Алла Креницкая ничего не сообщила?

Я напомнила про ее «любовь» к еженедельнику, в котором я работаю: пересказала Серегин рассказ. Она меня не читает, и ей еженедельник просто не мог попасться в руки. Более того, мы не представляем, как они поддерживали связь с Толиком. Откуда она может знать, что его убили? Может, наоборот, мучается, что он не подает о себе вестей. Не исключено даже, что сюда приезжала. Кто ее тут мог видеть? Любопытная Людмила днем на работе. А в квартиру Алла могла и не попасть. Мы же не знаем, есть у нее ключи или нет. Кстати, следов взлома на двери Толика я не заметила.

– А если убила она? – посмотрел на меня Андрей. – И папашу ангелом она шарахнула?

– Но отпечатки-то на нем Елены Сергеевны!

– В тоненьких перчаточках. И Аллочка оказывается единственной наследницей. По крайней мере папашиной части акций фирмы, приносящей, по моим сведениям, весьма неплохой доход. Квартира, несколько машин, загородный особняк. И все это Аллочкино. А если ко всему этому прилагается еще и два миллиона долларов наличными? Как думаешь, можно за такое богатство прикончить папу и любовника, а маму с мужем упечь в тюрьму?

Я молчала, судорожно размышляя. Но ведь Аллочка же – дура набитая. На нее разок взглянешь, думаешь: откуда берутся такие не обезображенные мыслью лица?

Андрей словно угадал мои сомнения.

– Юлька, – сказал он, – она ведь вполне могла просто играть роль набитой дуры. Поехали-ка лучше к ней. Поговорим с девушкой, а там, если будет не очень поздно, еще и в Выборг смотаемся. Тебе завтра рано вставать?

Я призналась, что уже второй день собираюсь лить слезы, выпрашивая у начальника Крестов разрешение на свидание с Серегой. Андрей расхохотался и даже без особой просьбы с моей стороны обещал посодействовать – в обмен на мою помощь органам. Он без труда выяснит, у кого находится Серегино дело, и поговорит со следователем, который явно заинтересован побыстрее спихнуть лишнюю головную боль. Я назвала Андрею фамилию следователя, которую узнала от адвоката. К сожалению, приятель ничего не мог про него сказать, но все равно обещал помочь.