Чтение онлайн

И всё же, интерес профессора к арестованному не был удовлетворён. Он знал ещё об одном недуге, что порой заставляет человека желать чужой крови. Получив от тюремного начальства дозволение на беседу, профессор Метц не преминул им воспользоваться.

– Хотите спросить о моих отношениях с отцом, о тяжёлом детстве?
– поинтересовался убийца.

– Нет. Почему вы так решили?

– Все доктора это спрашивают. До вас их было много.

– Я хочу спросить вас совсем о других вещах. Вы страдаете бессонницей? Вам бывает тяжело засыпать?

– Нет, доктор.

– Время от времени вас мучают боли в животе?

– Меня? Нет, совсем нет.

– Бывает ли так, что порой вам становится неприятны самые обычные звуки?

– Лай собак раздражает.

– А солнечный свет не доставляет вам неудобств?

– Я хожу по улице днём.

Сказав это Хаарманн неприятно улыбнулся, словно насмехаясь над ученым и его непонятными вопросами. Но профессор Метц и не думал отступать:

– Может у вас появляется сыпь на коже от прямых солнечных лучей? Или слепит глаза?

– Ничего подобного. Я чувствую себя нормально.

Подозрение, что Хаарманн болен порфирией, окончательно развеялось. Никаких физических признаков этого заболевания у него не было. Единственным совпадением оставалось лишь явное психическое расстройство, выразившееся в питие крови.

– Зачем вы убивали молодых людей?
– спросил профессор прямо.
– Вам действительно была так нужна их кровь?

– Я не знаю.

– Что вы этим хотите сказать?
– удивился он.
– Вы убивали без причины, только потому, что хотели убивать?

– Я этого не помню.

– Вы не помните момент убийства?

– Нет, его я видел. А почему пил кровь...
– И Хаарманн пожал плечами.

– Расскажите, что вы видели перед собой в момент убийства, что чувствовали?

– Я наблюдал это как бы со стороны, как в синематографе на экране. Я видел рану на шее, кровь, как замирает лицо.

– А что вы чувствовали в этот момент?

– Ничего. Я просто наблюдал.

– Питие кровь вызывало в вас чувство эйфории?

– Доктор, я простой мясник и не знаю таких умных слов.

– Я имел в виду радость, восторг, ощущение полета.

Но Хаарманн снова покачал головой, и добавил:

– Я ведь говорю, что не помню.

Когда профессор покинул комнату с заключенным, то ещё долго пребывал в замешательстве. Только что он видел человека, загубившего двадцать четыре юные жизни без причины и удовольствия. Да, психиатры отказались признавать его невменяемым, ведь он не рассказывал им об извращенных желаниях, связанных с кровью и смертью. Хаарманна считали хладнокровным убийцей. Пожалуй, так оно и было. Но если бы Хаарманн хотел лишь убивать своих любовников во время извращенного акта, то мог бы просто душить их. Но ему понадобилась кровь, и ни сам Хаарманн, ни профессор Метц, ни другие ученые, так и не могли понять почему.

Настал день суда. Когда приговор был вынесен, профессор Метц обратил свой взор на Хаарманна. На лице убийцы читалась оторопь, будто он не ожидал, что правосудие будет с ним столь строгим. А может он просто не верил, что вскоре его ждёт смертная казнь. Но через мгновение ступор прошёл, и Хаарманн рассмеялся так заливисто и зло, что многим присутствующим стало не по себе.

– Я всё равно вернусь!
– крикнул он, прежде чем его вывели из зала.
– Вы же знаете, вампиры бессмертны!

Его казнили рано утром на рассвете. Кто-то говорил, что его голову отрубили мечом, специально освященным по такому случаю в церкви. Но это были только слухи. На самом деле на шею Хаарманна опустилось лезвие гильотины. Ведь так повелось ещё с давних времён - вампира нужно обезглавить, чтобы он никогда более не тревожил живых.

Палач, как и обещал, отдал голову ученым. Одни рассчитывали доказать математическим способом, что пропорции лица Хаарманна свидетельствуют о его врожденной склонности к насилию, другие надеялись выявить склонность к вампиризму в клетках его мозга. Профессор Метц относился к последним. Связь кровопийства и отдельных частей мозга с недавних пор стала для него глубоко личным вопросом.

Когда профессор Метц вернулся из поездки в Ганновер домой, у порога квартиры его встретила Сандра. Помогая отцу распаковывать багаж, она осторожно вынула склянку из саквояжа.

– Что это?
– глухим голосом спросила она, разглядывая, что же плавает в растворе.

– Это?
– спохватился профессор, - ничего, милая, просто препарат, мозг.

– Я вижу, папа, что это мозг. Но почему он такой отвратительный.

Профессор Метц озадаченно глянул в склянку, а потом снова на дочь. Сандра попятилась от стола, на который поставила препарат и обхватила голову руками.

– Почему мне страшно?
– жалобно вопросила она.
– Будто волосы встают дыбом и холод по спине. Папа, убери его!

– Хорошо, Сандра, хорошо.
– И он суетливо сунул склянку обратно в саквояж, лишь бы успокоить дочь, вот-вот готовую разрыдаться.
– Не волнуйся, я сейчас же унесу её в университет. Только переоденусь и унесу.

Сандра поспешила запереться в своей комнате. Профессор Метц так и не решился сказать дочери, что этот мозг принадлежал "ганноверскому вампиру". Теперь он четко уяснил, что чувства Сандры обострились настолько, что она всем нутром ощутила чужеродную ей самой сущность Хаарманна и пугающую природу его естества. И оттого профессору Метцу стало спокойнее на душе - значит, его дочь никогда не будет кровожадным чудовищем. А мозг Хаарманна наверняка даст ему ключ к пониманию, какой же дефект в организме заставляет смертного человека желать чужой крови. Может именно здесь, в склянке с раствором, и хранится первопричина порфирии королевских особ - её разгадка и лечение?

18

Несколько месяцев понадобилось Сандре, чтобы окончательно обрести душевное равновесие и перестать бояться собственного отражения. Лили позабыла обо всех своих увлечениях и делах, и все дни и ночи проводила рядом с сестрой. Только постоянные беседы с Лили отогрели душу Сандры. Она, наконец, снова почувствовала, что у неё есть самый близкий и понимающий человек, вторая половинка. Правда, о неделимом целом речи уже давно не шло. Их взгляды на жизнь по-прежнему разнились, зато на кровь и бессонницу поразительно совпадали.

Лили удалось растормошить Сандру и заставить её впервые за долгое время выйти из дома, чтобы сделать новую причёску в парикмахерской и обновить гардероб в магазине одежды. Домой Сандра вернулась преобразившейся и даже в хорошем расположении духа. Вечером Даниэль внимательно оглядел жену, но встретив её посуровевший взгляд, так и не решился ничего сказать. Зато высказался Отто Верт, что после долгого "карантина", как ему было сказано, вновь посетил дом Метцев-Гольдхагенов:

– А знаешь, - обратился он к жене друга, - новый стиль тебе очень даже идёт. Правда. Новый цвет волос, каблуки. Ты здорово похудела.