Чтение онлайн

Тамбур присутствовал на этой импровизированной конференции. Он слушал как слушают все дети на свете, не обращая на себя внимания, мастеря какую-то маленькую штучку на углу стола. Слово "трансфер" рассмешило его. Ему понравилась история про Сократа. Затем он вновь погрузился в свои заботы: разбирать, собирать, паять, завинчивать. Изобретать. Философия - это очаровательно, но Тамбура не проведешь: он видит, что за красноречием месье Люсьена скрывается мужской характер, его неизлечимая ревность, его досада, что он - не пуп земли. Под теорией обычно скрывается разочарование.

Любовь - маленькая вещь с чудовищными последствиями, - как бы то ни было, в этом утверждении месье Люсьена есть доля истины. И тому имеется доказательство: месье Арман лишился своего места в системе народного образования. Он этого еще не знает. Чтобы узнать, ему надо проснуться и спуститься на землю. Его отсутствие в школе терпели неделю, другую, затем третью. На четвертой неделе приехал инспектор. Инспекторы из Министерства народного образования - преподаватели особого рода. Они не ведут занятий, они преподают уроки. Их ученики - это другие преподаватели. Инспекторы ставят им отметки и дают советы. Заставлять бояться - их любимая игра. Инспектор пришел к Ариане домой, постучался в кухонную дверь. Ему открыл Тамбур с лицом, черным после неудачного химического опыта. Инспектор хотел получить ответ на два вопроса: почему Тамбур больше не ходит в школу и почему месье Арман больше не преподает? Первый вопрос быстро разрешился. Тамбур объяснил, что дома его учили тем же предметам, что и в школе. Только еще лучше. И он принялся рассказывать о разуме по Аристотелю и о благодати по Паскалю. Озадаченный инспектор пожелал увидеться с месье Арманом. Тамбур указал пальцем вверх. Инспектор увидел приклеенных к потолку Ариану и месье Армана - спящих, похрапывающих, счастливых. Инспектор вернулся в гостиничный номер, включил компьютер, составил рапорт. Месье Арман спит уже целый месяц. Месье Арман влюблен уже целый месяц. Месье Арман летает уже целый месяц. Ни сон, ни любовь, ни полет не являются уважительной причиной отсутствия, и я требую немедленного увольнения месье Армана.

Да, любовь и в самом деле совсем маленькая вещь с чудовищными последствиями. Спросите у мадемуазель Розе, что она об этом думает - она пребывает в поисках. Она ищет в глубинах своего сердца и на поверхности зеркал. Она ищет объяснения уверткам месье Гомеза. Ей хотелось бы понять, почему когда любишь кого-то, этот кто-то не любит тебя так же сильно. В глубине души мадемуазель Розе чувствует себя маленькой девочкой, любящей сельскую местность, покой, собак и поэмы Верлена. На поверхности зеркал она находит молодую женщину двадцати семи лет с почти безупречной фигурой. Почти - потому что одна грудь, левая, у нее чуть больше другой. Эта асимметрия немного неприятна, но не мешает мужчинам оглядываться на нее. Всем остальным мужчинам, кроме месье Гомеза. Мадемуазель Розе любит того, кто ее не любит. Чем меньше тот отвечает на ее любовь, тем больше ее любовь становится. "На этот счет у меня есть одна теория, - говорит месье Люсьеи.
– Вы заразились достаточно распространенной болезнью. Она не опасна. Если хотите, я Вам объясню". "Оставьте Вашу теорию при себе, - отвечает мадемуазель Розе. Философия - великая вещь, но еще никогда и никому она не помешала подхватить насморк или влюбиться". "А что, Вы ставите эти два состояния - насморк и любовь - на один уровень?" - спрашивает месье Люсьеи. "Оставьте меня в покое, черт побери", - отрезает мадемуазель Розе, в силу своего буржуазного воспитания не привыкшая говорить так грубо. Действительно, любовь сомнительный наставник, хотя и более эффективный, чем родители, даже если они буржуа. "Да, - думает месье Люсьеи, - буржуазность и грубость очень хорошо сочетаются, это две стороны одной медали". Мадемуазель Розе все ищет и ищет. Копается в своем сердце, копается в зеркальных отражениях - копается и в саду: ей в голову пришла идея покорить месье Гомеза своими садоводческими талантами. Она пишет ему письмо замедленного действия письмо, которое откроется весной, под солнечными лучами, письмо, наполненное желтыми тюльпанами, взывающими к милосердию, зовущими на помощь, десятками желтых тюльпанов, посланных мадемуазель Розе месье Гомезу. Она делает в земле лунки и сажает туда луковицы. Ей надо было посадить карликовые помидоры. А на тюльпаны она не спросила разрешения у Арианы. В любом случае Ариана ничего не слышит, она парит на десятиметровой высоте, и даже изобретения сына не могут ее разбудить. Жизнь в этом доме становится скучной, пожалуй, уже пора чему-нибудь произойти, чему-нибудь или кому-нибудь, -например, ребенку. Совершенно розовому ребенку. Не нужно ничего сверхъестественного, чтобы освежить мир. Любовь - совсем маленькая вещь с чудесными последствиями.

Ариана грациозно опускается на землю как кружащийся листочек, оторвавшийся от дерева. Месье Арман остается наверху. Редко бывает, чтобы два человека любили друг друга абсолютно одинаковой любовью. Ариана приземляется среди тюльпанов. Она встает, входит в дом и идет принимать душ. Теперь она хочет есть, пить, переодеться и сделать новую прическу. Она ест, пьет, покупает платья и проводит три часа у парикмахера. Вот она возвращается. Месье Арман все еще пребывает в состоянии невесомости. Ветер снес его в сторону, и он парит над улицей. Ариана не волнуется. Она носит в животе малыша. Вес ребенка заставил ее спуститься на землю раньше, чем месье Арман, что вполне естественно.

Тамбур радуется возвращению матери. Теперь все в сборе. Не хватает Манеж? Она умеет быть рядом с помощью рисунков, которые ежедневно присылает домой вместо писем. Она рисует, рисует, рисует.

Ариана готовится к возвращению своего мужчины и к появлению на свет ребенка. Вместе с Тамбуром и месье Люсьеном она перекрашивает стены в доме. Цвет и свет для моих любимых. Большие пространства для моего сердца. Мадемуазель Розе рыдает в ванной. Она думает, что некрасива, и поэтому ее не любит тот, кого любит она. Она стонет из-за своего уродства. Мадемуазель Розе сидит в ванне, свесив голову на грудь словно спящая птица. Время от времени она бросает взгляд в зеркало над раковиной и видит там отражение старой двадцатисемилетней женщины, покинутой ангелами и отвратительной. И вновь принимается плакать. Это создает помехи. Это создает большие помехи: в первую очередь надо сделать ремонт в ванной, а мадемуазель Розе отказывается оттуда выходить. И потом, плач -скверная музыка для ребенка, который скоро появится на свет. Ариана просит Тамбура и месье Люсьена выйти из дома. Ей надо сказать мадемуазель Розе кое-что, чего мужчины не имеют права слышать. Ариана заходит в ванную, обнимает мадемуазель Розе и говорит ей на ухо. Долго. О чем или о ком - неизвестно. На мой взгляд, Ариана рассказывает ей что-то смешное о мужчинах, потому что после этого мадемуазель Розе поднимает голову и заливается смехом. Ребенок в животе Арианы слышит этот смех и снова становится доверчивым. Теперь можно закончить ремонт.

Ариана выходит в сад посмотреть где ее мужчина. Снесенный ветром на триста метров, он парит уже над домом медсестры. Медсестру зовут Сара, она блондинка, молодая, красивая и не замужем. Ариана колеблется между смехом и гневом. Она выбирает и то, и другое. Она смеется в гневе. Все же она бы очень хотела когда-нибудь, один раз, сохранить рядом с собой отца одного из своих детей. Хоть когда-нибудь, хоть один раз. Будем надеяться. Доверимся ветру.

* * *

Письмо от Манеж. Она в Соединенных Штатах. Месье Люсьен вырезает красивые марки. Когда что-то коллекционируешь, это навсегда, и неважно что собирать: оловянных солдатиков, философов или марки. Тамбур рассматривает рисунок Манеж: поваленное дерево, четыре линии черным карандашом. Тамбур поворачивается к матери: "Мама, я только что понял новое выражение: "больно смотреть". На это дерево больно смотреть". Ариана читает вслух письмо, присланное вместе с рисунком. Манеж пишет так же как рисует - именно то, что она видит. Ариана читает: "У меня все хорошо. Я попадаю то в сказочный мир, то в кошмарный. А часто в оба одновременно. Я работаю. Это необходимо. Три месяца я работала уборщицей в одной психиатрической больнице в Чикаго. В этой больнице есть корпус под названием "Blue Moon", голубая луна. В этом корпусе, постоянно запертом на ключ, находятся старики. Никто с ними не разговаривает. Зал залит светом. Этот свет оттеняет немощь тел. Санитары выполняют только основную работу, соответствующую их зарплате. Они моют, одевают, кормят. Из-за болеутоляющих средств и заброшенности тела стариков оцепенели. Они не проявляют никакого интереса к обществу, сделавшему оптимизм главным предметом торговли. Их интерес сводится к тому, что они позволяют молодым санитарам в конце каждого месяца получать зарплату. В этом корпусе есть внутренний двор. Летнее небо наваливается, будто свинцовое, на три белых пластиковых стула. В углу двора - одно дерево. Я вам его нарисовала. Оно так же уничтожено, как эти люди. Подобно им, оно не находит здесь ничего ни для жизни, ни для смерти. Не переживайте. Я вижу и очень красивые вещи, даже если красота - это не то, что я ищу. Музей современного искусства в Чикаго очень интересный. Надеюсь, у вас все хорошо. Я уверена, что у вас все хорошо. Как назвали моего нового братика или сестричку? Обнимаю вас. Я уезжаю в Колумбию. Тамбур, посмотри в словаре слово "Колумбия". Сделай колыбельку для братика или сестрички. Целую, Манеж".

Да, кстати: какое имя мы дадим малышу, который вот-вот родится, - или, как говорит мадемуазель Розе, расцветет? Ветер медленно переносит месье Армана на прежнее место, над домом. Скоро он спустится на землю. Все на месте, не хватает только имени.

"Имя играет важную роль: я несколько раз влюблялся в молодых женщин из-за их имени", -признается месье Гомез. "Ты мне об этом не рассказывал", прерывает его мать. "Лучше не рассказывать обо всем своей маме, - отвечает месье Гомез.
– Лучше и даже спасительно. Я вспоминаю одну женщину, внезапно засевшую у меня в голове на полгода. Она об этом так и не узнала. Это была ассистентка зубного врача. Только когда я пришел к нему во второй раз, я услышал ее имя: Об /рассвет (фр. )/. Это имя ввергло меня в пучину любви. Дни посещения зубного врача стали для меня благословенными. Я готовился к ним как к празднику. Я перестал чистить зубы и поедал горы сладостей в надежде, что мой кариес усилится. Об носила туфли на шпильках. Когда она ходила туда-сюда по кабинету, это напоминало шум дождя, а я лежал в кресле с широко открытым ртом. Несколько комичная поза для влюбленного. В такие моменты я закрывал глаза. А открывал их, лишь когда она выходила в соседнюю комнату. Дождик-Об радовала меня полгода, и долгих, и коротких одновременно. А затем, в один прекрасный день, мне открыла дверь новая ассистентка. Жоржетта или Полетта. Что-то вроде этого. Я вновь стал чистить зубы и отказался от конфет. Я спросил веселым голосом у врача как поживает Об. Черт меня дернул это сказать: он недовольно ответил: "Только не говорите мне больше об этой шлюхе!" Пациенты, ожидавшие своей очереди, объяснили мне, что красотка сбежала с женой дантиста. И лучше о ней не упоминать, если хочешь, чтобы твои зубы вылечили хорошо".

"Люди часто влюбляются в кого-нибудь, лишь услышав о нем.
– говорит месье Люсьеи, - ведь имя говорит само за себя, еще до того как мы откроем рот". "В таком случае, меня должно быть слышно издалека", - замечает Тамбур. Ариана улыбается. "Я составила список имен для дочки, потому что уверена, у меня будет дочка. Слушайте: Оранж, Серена, Миракль, Пастий и Ривьера. /Orange - апельсин; sereine - ясная, светлая; miracle - чудо; pastille леденец, пастилка; riviere - река (фр. )/ Что вы о них думаете?" "Только не Серена, - говорит месье Гомез.
– Такое имя будет вызывать любовь, но оно способно привести вашу дочь в монастырь". "Вычеркните также Миракль и Пастий, - говорит мадемуазель Розе.
– Нельзя забывать о том, что в школе ее могут дразнить одноклассники. Я в этом кое-что понимаю. Не знаю, кто надоумил моих родителей дать мне имя Розе. Как меня только не дразнили: Ружеоль, Аррозуар, - я уж не говорю об остальных прозвищах". /Rougeole-корь; arrosoir-лейка (фр.)/ Остаются Оранж и Ривьера. "С именем Оранж она рискует подавиться апельсиновой косточкой", - говорит месье Люсьеи. Остается Ривьера. "Хорошо, пусть будет Ривьера, - говорит Ариана.
– Но я бы еще посоветовалась с месье Арманом, когда он к нам вернется. "

* * *

Пресвятая Мария, Матерь Божия, вот я и вернулся на землю, где все и происходит. Я хочу попросить Вас о двух вещах. Во-первых, помогите мне найти работу. Министерство народного образования - плохая мать. Оно способно прокормить только некоторых из своих детей. А остальных - выбрасывает на улицу. Министерство народного образования - это свиноматка, у которой сосков меньше, чем малышей. Кто успел прийти первым, получает пищу. А остальных, которые не могут подлезть к ее животу, - или потому, что они слабее, или потому, что их голова занята другим - она оставляет самих искать себе пропитание. Я преподавал десять лет, с меня довольно. Слишком долго заниматься одним и тем же, в одном и том же месте, в одно и то же время это старит человека. Вы это прекрасно знаете, мадам Мария, ведь Вы часто выходите из капеллы. Не отрицайте. Не далее как вчера я Вас видел на рынке, за спиной одного парня, торговавшего козьими сырами. Ваше присутствие принесло ему удачу. Он продал весь товар за час. Так помогите же мне найти новую работу. Если возможно, хотя бы на полставки. Моя вторая молитва - ведь Вы не станете возражать: молиться -значит просить, - касается не меня, а моего будущего ребенка. Ариана хочет назвать дочку Ривьерой. Я не против этого имени, но есть одно опасение. Я не смог его сформулировать, точнее, меня не услышали, что, в общем, одно и то же. Чтобы разговаривать, недостаточно просто говорить, надо еще и быть услышанным. Я знаю, Вы слышите все Своими ушами из голубого гипса. Я Вам не льщу. Но я теряюсь, мадам Мария, я теряюсь. Так вот в чем мое опасение: Ривьера - это имя для затерявшихся. Реке уготована судьба затеряться в более обширных, чем она сама, водах. Я бы не желал такой участи для моей дочери. Вы, царствующая над этим миром и над соседними мирами, подскажите Ариане какое-нибудь другое имя, попроще..., как бы это сказать?
– обычное. Заранее спасибо. Мне пора. Я опускаю стофранковую купюру в ящик для пожертвований и зажигаю все свечи. До скорой встречи на крещении.

И месье Арман уходит, слегка пританцовывая: эту странную привычку он приобрел, паря в воздухе. Он был услышан. Ариана больше не говорит о Ривьере. Это имя слишком часто навевало ей воспоминания о первом муже-рыболове. Она в поисках другого имени и скоро его найдет; тогда месье Арман на мгновение пожалеет о том, что шептал на ухо Марии, но уже в следующий момент - так устроено его сердце - он обрадуется.

Ариана и месье Арман сидят за столиком в ресторане на берегу озера. Они едят дары моря. Они празднуют новую работу месье Армана, недавно получившего место киномеханика в кинотеатре. Природа радует их закатом солнца над озером. Птицы низко носятся над красной водой, рассекая тучи мошкары. Ариана слушает как хозяин ресторанчика жалуется на свои дела, на правительство и на молодежь, которая больше не хочет работать. Она думает о месье Гомезе и его бакалейном магазине. Думает о Манеж и ее путешествиях. Думает о Тамбуре и о том, в каком тот был восторге, когда месье Арман привел его в будку киномеханика. Она думает о месье Люсьене, сменившем философов на поэтов и сохранившем в своем новом увлечении ту же изнурительную страсть убеждать других. Думает Ариана и о мадемуазель Розе, каждый день ставящей букет желтых тюльпанов на кухонный стол. Она думает о всех - она не думает больше ни о чем, она ест креветку и вдруг падает со стула. В розово-голубом свете заходящего солнца внезапно появляется ребенок. Это девочка. Она крохотная, ярко-розового цвета. Ариана берет ее на руки и кладет на скатерть. Мы назовем ее Креветта. /Crevette - креветка (фр.)/

* * *

Тамбур заходит в спальню на цыпочках. Он подходит к кровати своей сестренки. Семь часов утра. Она спит. У него в руках сделанные им собственноручно марионетки. В качестве моделей он использовал домашних. Марионетка "месье Люсьеи" - одна из самых удачных. У нее лысый череп из вареного картона. Когда этой марионетке сжимаешь нос, череп открывается. Оттуда появляется маленькая куколка на пружинке с лицом Декарта или Бодлера - это зависит от дня. При виде этой маленькой куколки Креветта хохочет до слез. Марионетка "мадемуазель Розе" одета в платье, выкроенное из занавески для ванны. Сквозь платье видно ее сердце - красная рыбка в полиэтиленовом пакетике. Эта марионетка самая хрупкая. Когда с ней не играют, Тамбур опускает сердце в аквариум, а аквариум ставит на шкаф: прошло уже много времени с тех пор как старый Рембрандт переварил Ван Гога. После этого убийства обычная еда - кошачьи консервы или паштет - кажется ему пресной. Сердце марионетки "мадемуазель Розе" красное как вишня. Рембрандт с удовольствием бы его съел. Конечно, есть еще марионетки "Ариана", "месье Арман", "месье Гомез" и "его мать", "Рембрандт" и даже "Манеж", с которой Креветта еще не встречалась. Никто не забыт. Тамбур опускается на колени перед кроватью сестры. Надо говорить за марионеток. Их разговор будит ребенка. Такой вот будильник для принцессы. Наступающий день проходит удачно: Тамбур изобрел много устройств, при виде которых в прекрасных глазах Креветты вспыхивают огоньки. Тамбур - трубадур для своей сестренки. Он только и думает, как бы ее рассмешить. Все остальное для него неважно. Ариана встревожена таким обилием любви. Месье Арман ее успокоил: в этом мире любви никогда не будет слишком много. Тамбур - ученый и вдобавок философ. Он занимается причинами жизни, ее истоками, ее принципом, ее основой, ее гарантией - смехом малыша. Пусть он работает. Ариана успокоилась только наполовину. Она пошла было за советом к Богоматери Марии, но капелла оказалась пуста.