Чтение онлайн

Еще пара таких случаев, и они меня туда загонят.

— Тяжело ранен Ильин. Необходимо срочно прибыть по адресу...

Сразу я даже не понял — при чем здесь Ильин, благополучно нашедший вечное успокоение на Митинском кладбище.

— Вы слышите? — заволновался, не слыша моего ответа, голос на другом конце провода.

— Слышу... Слышу... — и только теперь до меня дошло, что речь идет о молодом Ильине. С ума сойти!

— Машину высылать? Напомните адрес, товарищ Комаров...

Жилище Федора Николаевича ничем не отличалось от десятков однокомнатных квартир, в которых мне довелось побывать. Стенка отечественного производства. Достаточно дешевая и достаточно удобная, чтобы заменить и письменный стол — есть секретер, и книжный шкаф — хозяин вполне обходился десятком полок, уставленных книгами. В одном из отсеков стенки на экране цветного телевизора «Электроника» шло сражение. Падали убитые солдаты, возникали дымки артиллерийских залпов перед рвавшимися в атаку танками. И все это в полном молчании, кто-то выключил звук. Молодой парень в необъятных дымчатых очках и с бицепсами культуриста, бугрившимися под белым халатом, сидел на стуле и колдовал над моим старым знакомым. Смертельно побледневший Ильин вытянулся на кровати и казался неправдоподобно длинным. Культурист из «скорой» тоже побледнел, наверное, трудовую биографию начал совсем недавно, еще не закончив медицинский. Он оглянулся на меня и, выделив из всей оперативной группы, пояснил неожиданно высоким голосом:

— Удар был нанесен сзади в область затылочной кости. Больной на непродолжительное время потерял сознание. Думаю, ничего серьезного...

Я невольно усмехнулся. Слово «больной» не вязалось с обстановкой, оно было из мирной жизни районной поликлиники. К данному случаю скорей подошло бы другое — «потерпевший», на худой конец — «раненый».

Ильин приподнялся и на лбу его выступили бисеринки пота:

— Я хочу пояснить. Пришел в квартиру днем, мне полагался отгул за дежурство в праздничные дни, и я его, с разрешения администрации, разделил — решил два раза взять по полдня, чтобы произвести домашние и хозяйственные дела, — удар по голове не отучил Федора Николаевича от витиеватых фраз. — Приобрел в магазине на первом этаже два пакета картофеля, сложил их в ящик для овощей и хотел помыть руки. В это время последовал удар...

— Вы успели войти в ванну?

— Не входил он в нее, — подает голос Коля Ушаков. — На дверях только одни отпечатки.

— Храмова?

— Его самого. Что-то повадился он проводить свободное время в ванных.

Не знаю почему, но в этот момент я оглянулся на стенку. На экране телевизора знакомый мим исполнял ставшую в последнее время популярной сценку. Даже у нас в отделении нет-нет да кто-нибудь скажет крылатую фразу из этой сценки:

— Ни-и-и-льзя-я... Ай-ай-ай!

Я отметил, что даже мима смотреть при выключенном звуке как-то непривычно, а потом перевел взгляд на книги. Одна выделялась своим размером и торчала на полке этаким островком. Сзади раздался стон, я обернулся и увидел и глазах Ильина застывший ужас. И в тот же момент я прочел в его глазах ответ на многие вопросы...

Он сидел напротив меня. По-прежнему отутюженный, источающий запахи импортной парфюмерии, свежевыбритый. Голос его тоже стал прежним, тусклым, каким-то безжизненным. И только бинты — для перевязки их не пожалели — напоминали чалму и скрывали привычную лысину.

— Считаю, я теперь должен обращаться к вам «гражданин капитан». Так у вас полагается...

Я не ответил, да вряд ли он ждал моего ответа, просто, наверное, хотел прервать затянувшееся молчание. Почему же он сделал ЭТО? Такого странного преступления я еще не встречал. По существу, человек обокрал самого себя...

Вдруг я увидел маленького мальчика в аккуратно отглаженном костюмчике, с пионерским галстуком, бродящего по пустынным комнатам отцовской квартиры. Ему скучно, и он рассматривает огромные кляссеры с подковами, изучает сокровища, которым завидуют все ребята со двора. Но сам он не радуется этим красивым картинкам с изображением экзотических рыб и зверей. Если бы можно было их кому-то показать, с кем-то поделиться своими знаниями (а он немало узнал, слушая рассказы отца), но ему запрещено приглашать друзей в дом. Отец боится далее детей...

Мальчик подрос и теперь на лацкане его пиджака комсомольский значок, и опять он бродит после уроков без друзей по квартире. Только теперь он почти взрослый и комнаты не кажутся ему такими уж большими, а кляссеры — огромными. Он растет, а они уменьшаются, и только для отца они остаются прежними — закрывающими весь мир. К нему приходят какие-то люди. В их глазах просьба о помощи. Они приносят тоненькие тетради, между страницами которых вложены марки, у некоторых карманные кляссеры, иногда приносят альбомы, в них каждая марка обведена цветными карандашами и по верху страницы печатными буквами обозначено название страны. Чувствуется, что все это работа ребенка, может, его сверстника. Принесший альбом вопросительно смотрит на Николая Федоровича и неуверенно спрашивает:

— Сколько, Николай Федорович, я мог бы получить за коллекцию? Я понимаю, марки чепуховые, сынишка собирал, баловство... Но вы человек знающий и правильно оцените их...

Потом они уходили в другую комнату, о чем-то долго разговаривали. Владелец альбома уходил, а марки оставались и отец переселял их в кляссеры.

Бежали годы, и бывший мальчик шагал по курсам института, но и теперь он не осмеливался встречаться с друзьями, да и не было у него настоящего друга, одни приятели. Он все знал о марках, он понимал в них не меньше отца, но у самого не было ни одной серии.

— Зачем тебе? — недоумевал старший Ильин. — Моих дней осталось — кот наплакал. Все перейдет к тебе. Твои сестры сбежали от нас в трудные дни. Раньше родители проклинали ослушников-детей, времена другие, сотрясать воздух проклятиями — людей смешить. Но отдать тебе всю коллекцию — это еще в моих силах...

Но он не выполнил и этого обещания. Ушел из жизни, оставаясь хозяином коллекции. И теперь без завещания, а отец суеверно боялся его составлять, думая, что этим ускорит смерть, коллекция принадлежала всем наследникам. Но были марки, ценные марки, о которых никто не знал, и Федор Николаевич решился...

Как говорят ученые люди, попробуем реконструировать преступление. Храмов проник в опечатанную квартиру намного раньше, и принялся искать марки Громова. Пришлось изрядно потрудиться — нелегко и знающему человеку разобраться в филателистических богатствах Ильина. Представляю, как матерился Сибиряк, тщетно пытаясь найти известные ему серии. Но тут новая неожиданность: кто-то отпирает входную дверь, приходится прятаться в ванной комнате. Оттуда он видит, как незнакомец в считанные минуты отыскивает злополучный кляссер. С удивлением наблюдает Сибиряк за Ильиным, который, не торопясь, открывает бутылку «Кавказа», а затем выливает содержимое в раковину. Правда, он не догадывается, с какой целью это делается. А разгадка проста: Федор Николаевич «укреплял» алиби, ведь все знали и могли подтвердить при случае, что сам он не выносит алкоголь...

До этих пор мне было все ясно. Мелкие детали не в счет. А что же произошло дальше? Почему Сибиряк отпустил Федора Николаевича живым и невредимым?

Снова и снова я размышляю над этим, как любит говорить Иван Петрович Бондарь, «феноменом». Мне ясно, что причина может быть лишь одна — кто-то или что-то спугнуло Храмова. Но что? Это сумел объяснить эксперт Коля Ушаков.

— Знаешь, старик, — начал он вместо приветствия. — В свой первый приезд на хату покойного я на всякий случай оставил на память пальчики со звонка...

Когда наш патрон в очередной раз высекает Колю за увлечение «чуждым для нас языком», мне его бывает жалко, но сегодня я готов признать, что экзекуции проводятся слишком редко. Это надо же! Я сутками ломаю голову над ребусами, а он, видите ли, не знает, нужна пара лишних отпечатков или нет.

— Не волнуйся, старичок. Отпечатки не принадлежали никому из фигурантов, поэтому я и забыл о них...

А часом позже в моем кабинете удивлялся Семен Николаевич Майоров.

— Я думал, что для вас это не имеет значения, — странный день — все беспокоились о моем времени и старались не загружать лишней информацией. — Главное ведь в том, что я обнаружил сорванные печати. Ну, позвонил я пару раз, никто не ответил...