Чтение онлайн

— И куда же вы свою долю дели?

— Гражданин следователь, а мне чистосердечное признание зачтется?

— Вы, Ванилкин, и сами теперь грамотный. К тому же вопросы задавать положено мне.

Александр Власович тяжело вздыхает.

— Заховал я свою долю под ванну на квартире у брата. Только он, гражданин следователь, об этом ни слухом ни духом. Узнал бы — голову открутил мне! Старший он у нас в семье, строгий. Всю жизнь за отца был. Школу сам не окончил, все нас в люди вывести хотел. Я и подумал, что у него безопасно деньги эти хранить...

Старшего Ванилкина я помню — самостоятельный мужчина. Ростом с брата, только еще пошире в плечах, поуверенней в движениях. Чувствуется, что человек привык быть главным в семье. На вопросы отвечал не сразу, обдумывал каждое слово, чтобы нельзя было истолковать двояко. И только, узнав о преступлении брата, на секунду вышел из себя. Попадись ему в ту минуту наш «баскетболист», худо бы ему пришлось. А теперь хочешь не хочешь тень падает и на него. Понятно, все выяснится, но версию о его причастности придется все же проверить.

— Итак, вы спрятали деньги, закончив свои коммерческие операции, и поехали развлекаться?

— Сначала слетали в Ленинград. Никогда там до этого не приходилось бывать. А потом на юг. В Гагры. Неделю побыли в Адлере. В ноябре возвратился на Чукотку. Если надо, гражданин следователь, могу опознать преступников, покупавших металл. Запишите, что готов оказать следствию помощь в меру своих сил и возможностей!

Похоже, эту фразу Александр Власович подготовил заранее: выпалил он ее на одном дыхании.

— Это мы учтем, Ванилкин, и в случае необходимости вызовем вас. А пока распишитесь на протоколе допроса... И вот еще что, Александр Власович. Как же это у вас золото увели? Четыре килограмма все-таки!

— Э, гражданин начальник! Сам голову ломаю... Так ведь мастера — они всюду водятся. На минуту, может, и зазевался, хоть от саквояжа вроде и не отходил. Сперли, чего теперь говорить...

Пока Ванилкин старательно расписывается на каждой странице допроса, я в душе ликую: наконец-то лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Вовка никогда не умел долго обижаться. Он уже забыл, что полковник поручил именно мне вести допрос Ванилкина, а ему пришлось тратить время на душевные беседы с любителями пернатых. Вовка сидит на подоконнике и, соорудив из протоколов допросов нечто, напоминающее веер, распевает опереточным голосом:

— Кончай дурачиться. Пока для этого не так уж много поводов...

— Старина, не смотри на вещи слишком серьезно, — наставительно говорит Владимир Киселев. — Знаменитый писатель Оскар Уайльд учил, что серьезность — совершеннолетие скуки. А другой поэт утверждал, что лучше уж от водки умереть, чем от скуки. Мы должны принимать классику на вооружение.

Но через минуту-другую мой друг сам становится серьезным.

— Представь, эти самые ученые мужи оказались очень наблюдательными...

— Несмотря на банкет?

— Не веселись. Алкоголь иногда обостряет восприятие действительности.

— Перед тем как ее притупить.

— Ну так вот, — игнорирует мою реплику Вовка, — доктор наук из Красноярска Исаев Дмитрий Дмитриевич в скверике возле гостиницы увидел двух граждан. Один сидел вполне самостоятельно, а второй полулежал, нежно положив своему другу голову на плечо. Дмитрий Дмитриевич, как полагается интеллигенту, осведомился, не нужна ли помощь, но самостоятельный гражданин посоветовал орнитологу-гуманисту убираться, куда подальше, ибо они с дружком весьма не уважают излишне культурных. Дмитрий Дмитриевич отметил, что у пославшего его весьма далеко гражданина наблюдалась бородка и усы и что его внешность поэтому запомнилась. Узнав на следующий день об убийстве, Исаев хотел немедленно обратиться в милицию, но его вызвали в Академию, потом надо было получать билеты на самолет и... Замотался человек! Но был очень рад познакомиться с вашим покорным слугой, — Вовка сделал изящный реверанс, — и провести с ним теплую и дружескую беседу. Но на этом сюрпризы не кончаются. Я обратился к шефу с настоятельной просьбой произнести повторный обыск у родственников Ванилкина и, получив санкцию прокурора, отправился в Подольск. А теперь, старший лейтенант Комаров, спросите меня, что мы нашли в доме у старшего брата «баскетболиста»?

— Шесть тысяч рублей купюрами разного достоинства. И все это богатство вы обнаружили в целлофановом пакете под ванной.

Владимир Киселев слетает с подоконника и смотрит на меня, как на индийского факира.

— Послушай, это что же, Сырцов успел доложить?

— Никакого Сырцова я сегодня в глаза не видел, а лучше скажи, что ты сделал с Ванилкиным-старшим?

— Как что? Задержал как сообщника...

Как я и предполагал, неприятности у старшего Ванилкина начались. И даже скорее, чем я думал. Я протягиваю Киселеву протоколы допросов. Он читает их и изумленно ахает:

— Дела-а! Выходит, мы поторопились с задержанием, старина! Придется извиниться, только версию о сообщничестве надо все равно проверить. А ты молодец! Картина начинает проясняться. Я бы, пожалуй, так не смог...

Киселев говорит это искрение, по-другому он и не умеет.

— Все-таки выйдем мы на эту сволочь. Никуда не денется!

Все шло более или менее благополучно. И дом, и квартира, где происходила сделка, и жильцы ее — все совпало с рассказом Ванилкина. Не задумываясь ни на мгновение, он опознал хозяина квартиры. Им оказался зубной техник Синицын Анатолий Викторович, сознавшийся во всем на первом же допросе. Опознал Ванилкин и его жену — яркую блондинку, действительно выступавшую несколько лет на эстраде. Нашли мы и чистильщицу обуви из палатки № 12 Екатерину Басоновну Бакузову. Она показала, что после разговора с Барабановым поехала к своему племяннику и спросила, не нужно ли ему золото. Тот сказал, что можно неплохо заработать: есть немало людей, согласных заплатить только за то, что им укажут, у кого можно купить металл. Потом они вместе поехали на рынок, там подошли к человеку, торговавшему виноградом. Синицын очень быстро нашел с ним общий язык. Договорились, что за сотрудничество Синицын получит десять процентов комиссионных.

— Что же вы племянника не остановили? В такое дело впутался. Ведь один шаг до скамьи подсудимых, а родная тетя даже и не попыталась помешать. Вы же понимаете, что это преступление?

— А я тебе так скажу, начальник, мой мальчик золото не воровал? Не воровал! Продавал? Не продавал! Зачем говоришь о преступлении? А мальчику для молодой и любимой жены обстановку купить надо? Надо! А где деньги у зубного техника! Тут возможность появилась подзаработать. Почему отказываться?

— Подзаработать на преступлении можно, только став его соучастником.

— Ну каким таким соучастником, начальник? Он золото воровал?

Говорить с ней было бесполезно.

Жена Синицына показала, что никогда, ни до, ни после прихода Ванилкина и Барабанова в их дом, не видела человека с бородкой и усами. О чем они вели разговор, тоже не знает. Она лишь развлекала гостей, пока отсутствовал муж.

Три раза в сопровождении оперативных работников Синицын выезжал на рынок, но опознать торговца виноградом не смог. Тот как сквозь землю провалился.

При обыске квартиры Синицына мы нашли напильник со следами какого-то желтого металла. Этой находке особенно обрадовался Киселев, к нему снова возвратился былой энтузиазм: стоило доказать, что металл — золото, и можно уличить владельца напильника в попытке обмануть следствие.