Чтение онлайн

Со времени первого разрыва снаряда на заставе прошло, наверное, уже более часа, и Ильин полагал, что передовые части врага уже приблизились к пограничной комендатуре. Думал об этом с болью и очень надеялся, что его разворотливый и энергичный начальник штаба сумел организовать оборону. Стрелковый полк, стоявший в восьми километрах восточнее комендатуры, возможно, тоже развернулся.

Сквозь клубившуюся пыль он увидел, как с шоссе свернули два танка и направились к заставе. Нет, немец не дурак и не намерен оставлять у себя за спиной воинское подразделение противника.

— К телефону, товарищ капитан, — передали ему по цепочке.

— Петренко, глаз с танков не спускай, — торопясь в блиндаж, сказал он младшему лейтенанту, который в это время соединял в связку четыре ручные гранаты.

— Встретим, — отозвался Петренко. — Вот… готовлю.

Мины и снаряды перепахали двор, обрушили ход сообщения. Ильину пришлось добираться до блиндажа ползком.

— Держишься? — сквозь треск услышал он в трубке.

Он начал было докладывать, но его прервали. И то, что услышал, возмутило, покоробило. Ему приказали оставить заставу и отходить.

— По пути собирай под начало всех военнослужащих, кого встретишь, и следуй на пункт сбора пограничного отряда, в район стрельбища.

Уж не ослышался ли он? Ведь отрядное стрельбище в полусотне километров от границы. Неужели только там собираются по-настоящему встретить врага? Он так и спросил.

— Ильин, едрена корень, тебе что, не ясно? У меня нет времени разговаривать с тобой. Через пару часов вообще не будет такой возможности. Выполняй приказ!

— Есть, — сказал он в умолкшую трубку, в последний момент сообразив, что говорил с ним начальник пограничного отряда.

Что ж, он выполнит приказ, но сначала отобьет очередную атаку, потому что танки, тяжело переваливаясь на рытвинах, неумолимо приближались к заставе. Прикрываясь за ними, бежали солдаты, стреляя на ходу.

Ильин подозвал Горошкина, приказал ему тяжело раненных пограничников отправить на повозке в тыл.

— По этой лощине, до лесного озера, — махнул он рукой. Лошади уцелели чудом, старшина быстро снарядил пароконную повозку и отправил раненых.

Бережно отодвинув к краю ячейки убитого пулеметчика, Ильин встал за пулемет и начал бить короткими очередями, тщательно выцеливая скрывающихся за танками солдат, хотя опасность сейчас была не в них. Она крылась в танках. Нетрудно было представить, насколько серьезным станет положение защитников заставы, когда тяжелые машины ворвутся в опорный пункт и начнут утюжить окопы.

Шумно дыша, к Ильину прыгнул водитель мотоцикла.

— Нема нашей коляски, — уныло сказал боец. — Разбило снарядом.

— Добудем у немцев другой, — продолжал стрелять Ильин. — Бери диски, заряжай. Видишь, у меня патроны кончаются.

Плотно нахлобучив фуражку на лоб, Петренко следил за приближающимися танками. А те ползли неторопливо, чувствовали свою неуязвимость. И впрямь, в них не стреляли из пушек, снаряды не вспарывали землю перед носом, не колотили по броне. Танки будто нащупывали в обороне пограничников наиболее уязвимые места, чтобы ворваться именно туда и одним ударом завершить дело.

Было горько сознавать, что у пограничников действительно нечем ударить по танкам. Только связки гранат. Но что ими можно сделать? Он кивнул сержанту, державшему свою связку прижатой к груди, как ребенка, и оба перемахнули через бруствер.

Левая рука у Петренко, задетая осколком, отозвалась болью, но он лишь поморщился, стиснул зубы и пополз навстречу танку. Он рассчитывал перехватить его в тот момент, когда машина будет огибать небольшой бугор, неведомо кем и когда насыпанный тут. Перебирая локтями, отталкиваясь коленями, он торопился, мотал головой, стряхивая крупные капли пота. Сейчас он видел только струящиеся ленты танковых гусениц. Чудилось, они нацелились на него и через мгновение сжуют тело, смешают с землей. Липкий холодок страха забрался под гимнастерку.

Впервые в своей жизни он вступил в единоборство с танком, толком не зная, как это делается. В училище танков не было, и курсанты на тактических занятиях отрабатывали приемы борьбы с ними условно. Конечно, им рассказывали об уязвимых местах боевых машин. Но ведь в них надо еще попасть тяжелой гранатной связкой. Машина грохотала и катилась быстро. «Ты должен попасть, за тем пошел», — яростно подстегивал он себя, ящерицей взбираясь на бугорок.

Краем глаза Петренко видел сержанта, ползущего навстречу другому танку. Машина, стрельнув дымным облаком, рванулась вперед, и пограничник тут же швырнул связку. Петренко сразу понял, что сержант поспешил, бросил неудачно. Гранаты взорвались перед носом танка, не повредив его. Он крутнулся там, где лежал сержант, как бы чего-то испугавшись, подался назад, в низинку, похоже, обходил заставу.

«Ну, давайте кто-нибудь еще…» — звал Петренко пограничников. Озноб уже прошел, он вспомнил, как тренировался на макетах, выматывая руку увесистой болванкой. «Укрываясь в окопе, пропустить танк над собой и бросить вслед…» Это по наставлению, А как получится тут?

Танк обходил бугор и, поворачивая, чуть притормозил. Этого «чуть» хватило Петренко, чтобы закинуть ему связку позади башни. Сразу полыхнуло багровое пламя, взметнулся огромный дымный столб.

У Петренко не было окопа, в который он мог спрятаться, очевидно, на мгновение позже, чем следовало, он упал после броска и почувствовал, как ноги пронзила боль, и они стали ватными. В оба колена и в левое бедро угодили пули, он скатился с бугра и остался лежать, не в силах шевельнуться. Видел, как откинулся верхний люк машины и из него показался танкист в черном комбинезоне. Пуля поймала и его, он запрокинулся и повис вниз головой.

Подтягиваясь на руках, Петренко пытался ползти, но силы оставляли его, от страшной боли мутилось сознание.

Потом он не мог определить, сколько времени находился в забытьи. Может, час, а может, и минуту. Надеялся, что пограничники найдут его, не оставят. Но вскоре понял, частая стрельба и взрывы гремели в расположении заставы. Это означало одно — немцы ворвались в опорный пункт, и у Ильина нет ни сил ни времени послать бойцов на его поиски.

Он нащупал полевую сумку, достал из нее последнюю гранату, расстегнул ворот и упрятал под гимнастерку.

Появились трое солдат. Петренко впервые столь близко увидел немцев. По сытым распаренным физиономиям катился пот. Они молча сорвали с него полевую сумку, вытащили из кобуры пистолет, вывернули карманы. Петренко застонал от бессилия и досады. Как он мог забыть про свое личное оружие? Надо было стрелять в эти расплывшиеся от сытости и самодовольства рожи.

— Русс, капут! — неожиданно выкрикнул один из солдат и свирепо ткнул Петренко стволом автомата в бок.

Ухватив за руки, они поволокли его, рывками перетаскивая через кочки. От нестерпимой боли у него потемнело в глазах, подумалось, черное небо упало на него и закрыло наглухо, как жарким душным одеялом.

Очнулся он от воды, лившейся ему на лицо. Пошевелился, сразу вспомнил все случившееся с ним. Руки были свободны. А что им его руки? Еще не мертвый, но и не живой. Такой русский не страшен… Сквозь полуприкрытые веки он видел с десяток военных. Одни с любопытством глядели на него, другие равнодушно сидели подле, курили и галдели. Близкой стрельбы не слышалось, лишь издалека, как гром, докатывалась канонада. «Значит, не удержались наши. Не устояли…» — тоскливо подумал он, напряженно вслушиваясь в разговор. Кое-что понял. Все-таки не напрасно учил немецкий язык в школе, в училище и на заставе.