Всегда живой
Шрифт:
Спутники Марка тоже не растерялись. «Стоять, именем цезаря стоять, кто двинется с места, будет казнен!» – закричали они, прикрывая отступление Марка. Бунтовщики снова помедлили, а вот Марк время не терял, увлекая Планка все дальше и дальше в темноту. За спиной слышалась ругань, звуки ударов – вдвоем сдержать больше десятка человек было нереально, но их пока не преследовали. Марк плохо представлял направление своего движения и остановился для ориентации, да и запыхавшемуся Планку надо было дать отдохнуть. Оглядевшись, увидел, что находится перед распахнутыми воротами лагеря первого легиона. Их никто не охранял, по лагерю бродили полусонные легионеры, в отдалении где-то с полсотни человек слушали агитатора, засланного бунтовщиками. Было неизвестно, удастся ли здесь найти защиту, но поворачивать назад поздно. Пока он с Планком шел к центру лагеря, Марку показалось, что пара человек узнала Планка, но вида никто из них не подал. По крикам за спиной он понял, преследователи уже в лагере, еще несколько секунд и их увидят, опознают и схватят. Единственным спасением был лагерный жертвенник.
Такое священное место, как жертвенник или храм, лишь теоретически могло спасти укрывшихся в нем. Практика показывала, что во время гражданской войны или бунта настоящего римлянина не останавливают ни стены храма, ни боязнь гнева богов. Не было ничего святого – уцепившимся за статуи богов отрубали руки, головы детей разбивали о постаменты, женщин насиловали на алтарях. Сами храмы жгли и грабили. И ничего с теми, кто творил это кощунство, не случалось, Юпитер не пронзал их молниями, Нептун не топил их в море, Аполлон не метал в них стрелы. Нет, они, конечно, оставляли этот бренный мир, кого-то убивали на войне, что не мудрено, кого-то предавали товарищи, и их жизнь прерывал кинжал заговорщика, кто-то погибал от ран и болезней, а кто-то спокойно доживал до старости. Никакого персонального наказания для кощунников не было, а раз не было, то чего бояться…
Когда они ввалились в алтарную палатку, то нашли там орлоносца Кальпурния, который, как только начались волнения, прибежал защитить святыни и казну. Времени на объяснения было мало. Кальпурний узнал Планка, а поскольку толпа с криками: «Он здесь!» – приближалась, приказал Планку упасть на алтарь и прижать к себе святыни. В этот момент полог палатки распахнулся, и преследователи, нисколько не церемонясь, заполнили собой все свободное пространство.
Марк увидел, как заходили желваки у Кальпурния, который едва сдержал себя, чтобы не схватиться за меч при виде такой наглости.
– Отдайте нам его, – сказал крупный воин, видимо, предводитель, указывая на Планка.
– Этот человек находится под защитой богов и никуда отсюда не уйдет! – твердо сказал Кальпурний.
– А это мы еще посмотрим, – сказал предводитель и попытался ударить Кальпурния.
Кальпурний уклонился, хотя кулак нападавшего все-таки задел его подбородок. Зато ответный удар был точен, он попал прямо в нос нападавшего, который после неудачного удара по инерции подался вперед и буквально налетел на кулак Кальпурния. Послышался противный хруст, и главарь, как подкошенный, рухнул на пол.
Толпа, не ожидав такого исхода и лишившись предводителя, оцепенела.
– Вы что творите!!! – закричал Кальпурний. – Вы собираетесь залить жертвенник богов кровью посланника римского народа, и сделать это в римском лагере. Такое даже в стане врага невозможно. Одумайтесь, гнев богов будет велик!
В этот момент главарь зашевелился и попытался подняться. Удалось это ему не сразу, опираясь на обе руки, он сначала встал на колени, но тут из сломанного носа хлынула кровь, он схватился левой рукой за него и снова чуть не упал, лишившись одной из четырех точек опоры. Распрямившись, он стоял на коленях, не решаясь подниматься дальше. Ближайший к нему солдат подхватил его под мышки и рывком поднял с пола. Все, как завороженные, смотрели на главаря, из его носа все лилась и лилась кровь, капала с подбородка и заливала кольчугу на груди.
Судя по всему, он не до конца понимал, где он и что с ним. Он повернулся к своим, оглядел их мутным взглядом и стал медленно падать, его подхватили и удержали на подогнувшихся ногах. Предводитель расслабился и снова потерял сознание. Кажется, только бесчувственный предводитель и вид настоящей крови, а не слова о ней и гневе богов, отрезвили нападавших, им уже было не до Планка. У самых активных руки были заняты телом главаря, а сочувствующая им масса на галерке, как и положено после спектакля, подалась на выход первой. Довольно быстро палатка опустела. За спиной последнего Кальпурний задернул полог.
– Думаю, они сюда больше не сунутся, – сказал он.
Марк посмотрел на Планка, он дрожал, а кисть, сжимающая древко орла стала белой от напряжения.
На следующий день Германик отправил Планка и послов под охраной отряда вспомогательной конницы обратно в Рим. Одну проблему удалось решить: народ немного успокоился. Но оставалась вторая, что делать: оставаться в лагере среди бунтовщиков или отправиться за подмогой. Германик решил, что справится, но согласился с мнением своих командиров: беременной Агриппине и маленькому Калигуле не место среди мятежников.
Известие об отъезде в Оппидум Убиорум Агриппины и жен других военачальников заставило мятежников запаниковать, ведь заложники ускользали из их рук. Конечно, открыто это никто не мог признать, но любой здравомыслящий человек понимал: таким образом командование развязывает себе руки, теперь ничто не остановит Германика перед принятием крутых мер.
Главари быстро поняли, в чем дело, и кинулись к отъезжающим, пытаясь уговорить остаться, описывая опасности дороги. Подумайте, вы же отправляетесь к немцам, они хоть и наши союзники, но коварству их нет предела. Арминий ведь тоже был союзником, а что он потом сделал с тремя нашими легионами и Варом. С вами небольшой отряд, им не отбиться, если нападут, вас могут убить, изнасиловать, взять в плен, да все что угодно. Мы не переживем, если с вами такое случится.
Они обступили Агриппину и не давали ей погрузиться на повозку, ползали на коленях, рыдали, убеждая ее, внучку Августа, что ей ничто здесь не угрожает. Агриппина была непреклонна, но большинство все-таки заколебались, осознавая, какая опасная дорога им предстоит, и решили остаться с Германиком. Когда мятежники увидели, что Агриппина все-таки уехала, они бросились к Германику, надеясь, что он остановит жену.
– Нет, жену и сына я не верну, – сказал он. – Даже не думайте. – Не о них я беспокоюсь, хотя они мне дороги, но не дороже отца и государства. Но за Рим есть кому постоять, а за них, получается, некому. Я вижу, вы совсем обезумели и не подчиняетесь приказам. Это для вашего же блага, греха на ваших душах будет гораздо меньше, если вы убьете только одного меня.
Из толпы закричали, что это он их оскорбляет своим неверием, отсылая жену и детей к германцам, а не оставляя их под охраной римских воинов.
– Это не я вас оскорбляю, это вы оскорбляете звание римского воина своим поведением. Я бы мог сказать вам «граждане» вместо «воины», как в свое время сказал Цезарь десятому легиону, отказывающемуся отправляться с ним в Африку. Но, боюсь, на вас это не подействует, вы уже перешли все границы. Вас даже нельзя назвать просто гражданами, потому что вы не признаете власть сената и чуть не убили его послов.
– Нет! – снова закричали из толпы, на сей раз более осторожные. – Ничего такого мы не хотели, ни на что мы не покушались, мы просто хотели справедливости и свое честно заработанное.
– Я же заплатил вам, обещал уволить тех, кто отслужил свой срок – уволил. Я исполнил все ваши требования, как у вас хватает совести требовать что-то еще, а что из обещанного сделали вы?!
На этот раз толпа просто загудела, и было видно: главари мятежа не знают, что и возразить. Стоящий в оцеплении рядом с ним Марк ощутил легкую перемену в настроении воинов и посмотрел на Германика, заметил ли тот, что сейчас можно переломить ситуацию.