Чтение онлайн

– Об себе печётся…- Уверенно констатировал кто-то.

– Дурень ты, дурень…- Со вздохом посетовал гость.- Да кто ж о себе-то не печётся? Тех уж нет давно – скушали… Иной так об себе печётся, что всех кругом топчет… А он, об себе заботясь, нас не забыл: один за полчаса болтовни вторую зарплату пару-тройку месяцев имеет, другие – за счёт полученного умения тоже раза в полтора свой объём увеличат… Кому невыгодно?- Спросил он. Вопрос остался без ответа – видимо, думали.- Самое большое различие меж тем, как мы работаем сейчас и как работали раньше… то есть, собственно – как работают все остальные до сих пор… может, как раз в том и состоит, что вы работаете, в основном, просто для того, чтоб получать деньги. Мы – уже для того, чтобы получить удовлетворение от результата. А деньги получаются из того, что кто-то, тоже удовлетворённый результатом твоей работы, даст тебе денег… Соображаешь? Мы с шахтёрами не торгуемся – мы им опытную партию бросаем, а потом собираемся "на поговорить". Мы пишем на бумажке полный свой расход, они – полный предполагаемый эффект. Потом перевернём бумажки – и смотрим. Обычно там разница раза в два. Так мы её напополам поделим, и из того получим цену. Просто, как паровоз…

– А друг друга обдурить не пробовали?

– Ты про шо?

– Да напишут слишком мало они или слишком много – вы?

– А с другой стороны – шо, дурни сидят? Все ж про всех усё знають… Ни нам не надо, чтоб они другого поставщика искали, ни им – чтоб мы, мстя, глупостей там понаделали, или работали хреново, зная, что за это хреново заплатят… Или чтоб их шахту начали стороной обходить… Кому это выгодно? Им? Нам? Все заинтересованы, чтоб бабки примерно поровну поделить. По трудозатратам. И они у нас на заводе шастают, и мы у них всё это дело испытываем – ну, как тут чего-то скроешь? Не дураки ведь все…- Развёл руками рассказчик.- Да и тех, кто хитрить пробовал, уже поизживали вроде…

– А было?- Оживился кто-то.

– Да было…- Поморщился гость.- Из-за одного кретина чуть с анкерманской шахтой не перессорились…

– Ну, и?- Подбодрили его, провоцируя на рассказ.

– Да чё там…- Нехотя отмахнулся он.- Был у них вороватый управляющий. Они его вычислили сами, а потом к нам приехали и мы за пузырём всё с ними обсудили. Помирились, вроде…

– А управляющий?

– Они его хотели скинуть – ходили наверх, требовали. Полгода копошились…

– И не скинули, конечно?- Гость помотал головой:

– Не-а…

– Так и сидит?

– Ну, не совсем.- Усмехнулся гость.- Мы накапали шефу, тот чего-то там с кем-то переговорил – так больше его там и нету…

– А где ж он?

– А никто не знает…

– Хорош был гусь…

– Да проститутка он просто… И нас хотел проститутками сделать – да не вышло, вишь… Не привыкли мы штаны-то по первому требованию сымать – шеф отучил. И шахтёры, глядя на нас, тоже чуток подучились… Вишь, как оно обошлось…- Заключил рассказчик.- Ежели человек отвык быть "куда пошлют" – из его уже трудно проститутку сделать: сопротивляется…

Плёнка кончилась. вторая сторона была чистой – видимо, неудобно было при работягах кассету переворачивать. А жаль.

В один из "вечеров у Абара" я вернул ему кассету.

– Ну, как?- Усмехнулся он.

– Ничего… Но – мало…- Посетовал я. Мы разговорились. Наита, сидя в углу, казалось, дремала.

– Понимаешь,- задумчиво толковал Абар,- человек есть сущность весьма многогранная… Когда я был маленьким – я делил людей на "плохих" и "хороших". Потом – как-то вдруг понял, что это неправильно, ибо не бывает ни "совсем хороших" и "совсем плохих"… Нельзя делить мир на чёрное и белое…

– На самом деле там есть ещё и градации серого?- Попытался съязвить я.

– На самом деле мир – цветной.- Вздохнул президент.- И – ни чисто чёрного, ни чисто белого в нём просто не бывает.- Мы помолчали. Я – неловко, он – выжидающе.

– Так вот… В любом человеке всегда есть что-то… как от меркантильного дельца, так и от восторженного юноши. У кого-то… чего-то одного больше, другого – меньше… У кого-то иного – совсем наоборот… Мы видим лишь результат борьбы… внутри его… этих… да и других… всяких-разных… противоположностей… Но внутри – они существуют все. И, если мы ставим человека перед дилеммой – то он обычно долго мается, как же ему быть. Особенно, если борющиеся внутри его составляющие соизмеримы по силе… Система, созданная из таких вот, "мающихся", людей – нестабильна. Для производства это невыгодно. Поэтому, если хочешь слаженности, гармонии, стабильности – организовывать что-либо следует так, чтобы не было противоречий между высокими устремлениями и меркантильными соображениями… То бишь – чтобы то, как человек поступит, не зависело от того, какими соображениями он руководствовался – высокими или меркантильными… Всегда, когда этого удаётся достигнуть – получаются самые жизнеспособные системы…- Грустно улыбнулся Абар.- И ни одна из систем, основанных только на одном из них, долго не существует: обычно за взлётом в благоприятных условиях следует сокрушительное падение. Так было и с Соновскими, идеализированными, системами. Так было и с классическими капиталистическими, основанными на одной лишь меркантильности… Стабильность начинается там, где есть, по крайней мере, и то, и другое… И – не противоречит друг другу… Спаянные моими идеями коллективы живут до сих пор, с изумительной стойкостью сопротивляясь всем попыткам их разрушить – ибо в них минимизированы внутренние противоречия. Как в самом коллективе, так и в головах людей. Что будет с ними дальше – посмотрим…- Грустно улыбнулся он, как бы показывая: Нет, ну, я не Бог, конечно… И – не волшебник… Я только учусь…

– Ну, с работягами – вроде понятно… А с "партейными" как у Вас отношения сложились?

– С "партейными",- улыбнулся Абар,- я познакомился, как это ни примитивно – тоже в поезде. Судьба не баловала меня разнообразием…

– Может, в поездах просто люди легче сходятся? Или – смелее откровенничают? С попутчиками?

– Может быть…- Пожал плечами Абар.- Так вот – мы стояли тогда в Кантоне. По дороге из Кайаны в Хинтшир. В Кантоне меняют локомотивы, поэтому стоянка никогда не бывает меньше пятнадцати минут… На этот раз мы стояли уже полчаса, и я вышел посмотреть, что случилось. Послушать сплетен… Следом выбрался мой сосед по купе – седоватый мужичок предпенсионного возраста с цепким, проницательным, но – вполне доброжелательным взглядром. Располагающая к себе, в общем-то, физиономия. Неглупая, неотпугивающая и незлая. Не настораживает ничем – не ждёшь от него неприятностей да неожиданностей… Может, поэтому мы с ним быстро и разговорились. Начали, как водится, с вопроса "почему стоим", но вскоре переметнулись на более, так сказать, волнующие нас обоих темы. Оказалось, что оба возмущены положением в стране, когда кучка совершенно беспринципных и наглых бандитов делает вид, что правит ею, а на самом деле совершенно беззастенчиво грабит её, поливая беспардонной ложью уши населения… Оказалось, что он есть председатель "Народного возрождения Ункарии". Вскоре он мне пожаловался, что они бы и рады взять власть; и, будто бы, реально могут на ближайших выборах это осуществить – избиратели о них вполне приличного мнения и сейчас для них вполне реально протащить в президенты своего кандидата. Одна беда – как раз кандидата-то и нет. То есть – желающие занять этот пост, конечно, есть; да только нет среди них человека, который бы захотел влезть в эту шкуру ради того, чтобы вытащить страну из той дыры, куда её загнали. Он это, дескать, просто видит ("похоже,- подумал я,- что это действительно так"); и потому, как человек реалий, не решается активизировать процесс "взлёта" своей партии к власти, не желая её полной политической смерти после этого в самом ближайшем будущем. Я же ему в ответ поплакался о том, что работать в этой стране стало совершенно невозможно – по крайней мере, в соответствии с текущим законодательством; что правящая клика только и смотрит, где бы чего урвать на очередной "вигвамчик" для своих отпрысков или любовниц… Попутно упомянул о своих работах в области многоуровневого управления, иерархологии и т. п… Короче говоря, в эту ночь мы так и не легли спать. Под утро, расставаясь, обменялись адресами. Потом ещё встречались – как с ним, так и с другими представителями верхушки партии, болтали – о том, о сём…

– Присматривались?

– Видимо… А через год он спросил, как я отношусь к идее стать кандидатом на пост президента от их партии. В смысле – интересно это мне, или нет. "Интересно,- сказал я.- Да только членство в какой-либо партии, предвыборные обещания и борьба на выборах – это не для меня. Я умею строить коллективы, системы управления – любые – включающие оборудование, людей, марсиан и так далее. По крайней мере – надеюсь, что умею, ибо судьба пока не давала мне повода в этом сомневаться,- улыбнулся я.- Но я не умею уговорить участвовать в этом того, кому это не нужно." Он, положив голову набок, внимательно слушал. Потом понимающе улыбнулся и сказал: "Членство в партии – это не вопрос. У нас в уставе не написано, что выдвигаемый или поддерживаемый нами кандидат в президенты должен быть членом нашей организации. Насколько я помню, такой глупости нет и в действующем законодательстве. А предвыборные обещания… мы сформулируем таким образом, чтобы нас невозможно было поймать на слове и будем их раздавать от лица партии, создавая Вам рекламу своим доверием. В борьбу на выборах включится вся партия, оставив Вам роль свадебного генерала… Так что агитировать или уговаривать кого бы то ни было Вам не прийдётся… Единственное, чего избежать совершенно невозможно – так это ответы на вопросы избирателей. Мы обязаны будем много раз выставлять Вас на съедение жаждущей ответов толпы, и от того, как Вы… или – мы… ответим на заданные ими вопросы – на 90% зависит, будете Вы избранны или нет."

– Резонно,- заметил я.

– В принципе – да,- согласился Абар,- но тогда я так не думал. Я сказал, что мне хотелось бы вообще избежать какого-либо участия в выборной кампании. "Тогда Вы не можете быть избраны – по определению,- сказали мне.- Ибо, чтобы человек проголосовал, нужно, чтобы он поверил. Поверит он тому или тем, кто сможет его убедить. Поэтому, не умея убеждать или не убеждая, победить на выборах невозможно".- "А я к этому и не стремлюсь",- пожал плечами я. "То есть – Вас устраивает существующее положение дел"?- Ухмыльнувшись, спросил председатель. Это был удар ниже пояса. И он это слишком хорошо понимал. Он даже не стал утруждать себя попытками убедить или уговорить меня, не пытался состроить обиженную или оскорблённую физиономию – он просто спросил.

– И что Вы ему ответили?

– А что я мог ему ответить? Он был сильнее меня, как человек. Он был более "настоящим". А сам не хотел лезть в эту шкуру, видимо, потому, что был уже слишком стар; и, прекрасно владея психологией, в том числе – психологией толпы, никогда особо не интересовался теориями управления и иерархологией… И сейчас он не стал "выяснять, кто кому что должен", а просто спросил, устраивает ли меня существующее положение дел в стране, чем вогнал меня в краску – обвинив, по сути дела, в дезертирстве… "Хорошо,- выдавил, наконец, я,- я буду приходить туда, куда Вы скажете, и отвечать на заданные мне вопросы, если они не будут провокационными или совершенно глупыми. В этой ситуации мы имеем шансы"? – "Да, и – не исключено, что вполне реальные.- Подумав, сказал он.- А провокационные и явно глупые вопросы… Думаю, что мы возьмём на себя. Есть у нас компания ребят с острыми языками, которым нравится играть в подобный 'футбол'. На выборах они незаменимы"… – Вот так я, по сути, дал согласие вставить свою голову в ту петлю, в которой она по сей день и находится…- Мрачно усмехнулся президент.

– Вам это действительно настолько не нравится?

– Как сказать… С одной стороны – оставлять всё, как было, уже давно было просто нельзя… С другой – почему этим должен заниматься именно я? Я бы предпочёл жить в нормальном обществе, а не пытаться его создать, ежечасно рискуя головой…

– А это не поза?

– Что именно?

– Разговоры о риске головой?

– Увы, Анри…- Вздохнув, подала голос Наита.- Я бы очень хотела, чтобы это оказалось просто позой.

– К сожалению, вокруг уже немало таких, кто меня ненавидит.- Пожал плечами Абар.- И, если я не придумаю, куда их деть или как их обезвредить – дело может кончиться очень круто… Шакалы не любят тех, кто отбирает у них краденое мясо… И я не слишком уверенно себя сейчас чувствую, Анри…