Чтение онлайн

– …своих друзей, – с улыбкой закончила Джорджиана.

– Прости меня, Джорджиана.

– Все хорошо, дорогая. Я сама в последнее время часто нарушаю это правило.

Фэрли заинтересованно взглянула на учетные книги.

– Ой, давай скорее начнем. Ты говорила, я смогу написать записку на мельницу рядом с Пензансом. А почта уже пришла? Надеюсь, человек, которому ты написала в Шотландию, продаст нам своих овец. А еще ты обещала, что зимой мне можно будет посмотреть, как рождается ягненок. Ты не забудешь, правда? Я впишу сегодня в учетные книги числа?

– Надо говорить «можно ли мне?»

– Можно ли мне вписать числа в учетные книги? Джорджиана передала девочке затянутую в кожу книгу вместе с листком бумаги и чернилами.

– Поточи перо, дорогая. И конечно же, я не забыла о своем обещании. Я уже договорилась с мистером Брауном и скажу твоему отцу, перед тем как уехать.

Фэрли широко распахнула глаза:

– Но ты же ведь уедешь еще не скоро. Это же долго – искать дом. Ну почему все всегда должны куда-то уезжать? Почему люди не могут жить всю жизнь на одно м месте?

Джорджиана не решилась солгать ей и пообещать часто ее навещать. Она сильно сомневалась, что сможет вынести необходимость регулярно приезжать в Пенроуз. Это было бы несправедливо по отношению к Грейс и Куинну и по отношению к ее собственному хрупкому сердцу.

– Возможно, ты не так расстроишься из-за моего отъезда, если я подарю тебе все свои краски и холсты, когда буду уезжать. Однако не раньше, – добавила она, увидев, как девочка расплылась в радостной улыбке. Фэрли захлопала в ладоши, но потом остановилась.

– Да, но ведь рисовать без тебя будет совсем не так весело.

– Может быть, твой отец будет рисовать с тобой. Насколько я помню, он любил этим заниматься, когда был ребенком.

– Папа? Он любит рисовать?

Джорджиана протянула ей перочинный ножик.

– Да, однако довольно разговоров. Пора браться за работу, если мы вообще хотим когда-нибудь закончить.

Куинн наблюдал через дверной проем за тем, как две женские головы склонились над столом – одна маленькая и светлая, другая блестящая темная. Две руки в унисон водили перьями. А две правые ноги неторопливо постукивали по полу.

Он сглотнул.

Он не осмелился прервать их: Джорджиана даже не подозревает, сколько раз за последние две недели он наблюдал за ними. Джорджиане удавалось то, с чем не справлялись многочисленные гувернантки и учителя до нее.

Фэрли читала, писала и даже складывала и вычитала числа, и это поражало его и согревало ему душу.

Он всегда тщательно скрывал свой страх, что его дочь может унаследовать изменчивый характер своей матери, и никогда не будет прикладывать усилий для развития своего ума. Никогда не будет беспокоиться о чем-то, не связанном с простыми развлечениями – модой, картами и сплетнями.

И вот Фэрли сидела перед ним и писала письма. Да, это были письма фермеру, но все-таки это были письма.

Он взглянул на темноволосую голову Джорджианы, и его захлестнула волна тепла. Он вспомнил, какие мягкие у нее волосы, как они блестели при свете луны. От этого воспоминания его тело напряглось, и он подумал, а вдруг она сейчас носит его ребенка? Он часто думал об этом. Куинн безумно хотел защитить ее, заботиться о ней, и вместе с тем он помнил – она не нуждалась в защите или заботе. Он покачал головой.

Ее перо замерло, и она подняла голову.

Темные большие глаза встретились с его взглядом, и Куинн замер. Как же она знакома ему. Он знает ее дольше, чем любого другого человека в своей жизни. Хотя бы в одном человеке он видел хорошее – и только хорошее. И она любила его по-своему – хотя и не так, как любила Энтони. Куинн был вынужден признаться себе – он давно догадывался, что небезразличен ей. Ему, безусловно, повезло.

И все несчастья, которые ему пришлось перенести, показались чуть менее значительными.

Он прокашлялся.

– Как я понимаю, вы, юные леди, трудитесь здесь уже почти два часа.

Фэрли вскочила и подбежала к нему.

– Папа! О, это намного-намного интересней, чем те примеры, которые меня заставляла решать старая Бидцлуорд.

– Осмелюсь предположить, что так оно и есть. И сколько же овец вы решили прибавить к нашему стаду?

– Глупый. Мы с Джорджианой обсуждаем все с мистером Брауном, прежде чем решать сколько. А ты знал, что шерсть у саутдаунской мягче, чем у лейчестерской? Но если скрестить их…

– Так вы теперь обсуждаете скрещивания? – Он покачал головой.

– Так, чуть-чуть, – быстро ответила Джорджиана. – Совсем чуть-чуть.

– Хм. Возможно, я не зря заглянул сюда.

– А зачем ты пришел сюда, папа? Мы с Джорджианой не любим, чтобы нас отрывали от дел, – сказала Фэрли повелительным тоном. – По крайней мере, Джорджиана так всегда говорит.

– Тогда, полагаю, мне придется уйти отсюда и съесть всех червей самому, – ответил он.

Широкая улыбка озарила лицо Джорджианы. Улыбка, какой Куинн не видел уже очень давно.

– Понятно, – подмигнула Джорджиана его дочери. – Это всегда было нашим тайным кодом для рыбалки.

– О, если так, то я тоже хочу пойти поесть червей, – заявила Фэрли. – Надеюсь, мне не придется на самом деле, их есть? Я, конечно, буду, если ты будешь, но вообще-то мне совсем не хотелось бы.

Куинн рассмеялся, поднял дочь на руки и поцеловал в кончик носа.

– Червей ест только тот, кто последним поймает рыбу.

Она счастливо завизжала.

– Ну, значит, это буду не я и не Джорджиана, папа. – Она вывернулась из его рук и побежала к двери. – Догоняйте.

Куинн взглянул на Джорджиану после того, как шаги Фэрли затихли в коридоре. Он поклонился и предложил ей свою руку.

– Ты же присоединишься к нам?

Она беспомощно пожала плечами и кинула взгляд на недописанное письмо.

– Пожалуй, мне не стоит. Эти письма должны быть отправлены сегодня.

– Когда это ты решила взвалить на свои плечи бремя всего мира?

Она засмеялась:

– Забавно. Я бы могла спросить тебя о том же.

– И вероятней всего получила бы тот же ответ. Пойдем, Джорджиана, ты же не откажешься от приключений, не так ли? И к тому же, – он наклонился и заговорщически зашептал: – я видел, как сюда идет Гвендолин.