Чтение онлайн

У Фиргина постоянные вызовы к начальнику порта уже сидели в печёнках. Он подумал и написал заключение, суть которого сводилась к невозможности раскрыть преступление. Опечатав сургучными печатями пухлый том со следственными материалами, доказывавшими его бурную деятельность, отправил их в Иркутск, в надежде, что видит эти бумаги в последний раз.

Орлов ушёл в плавание на Курильские острова по заданию правителя охотского отделения компании и должен был вернуться к концу навигации. Он командовал компанейским ботом «Уналашка».

Балк благополучно дождался сменившего его капитана 2-го ранга Николая Викуловича Головнина и, сдав ему дела, тут же уехал. На место Пахомова прочили Васильева. Всё шло как нельзя лучше.

Но тут случилось неожиданное. Пахомов, обладавший богатырским здоровьем, стал на глазах поправляться. Он уже рассказывал, как поступит с преступником, который покушался на него, когда его найдёт, а заодно пообещал неприятностей и фон Фиргину, который, как он считал, палец о палец не ударил, чтобы обнаружить убийцу. Обо всём раненый пристав сообщил в письме своей родне в Иркутск.

Фиргин загрустил, однако опять случилось непредвиденное.

5 сентября столь быстро шедший на поправку Пахомов неожиданно скончался.

По городу, где покушение на пристава обсуждалось в каждой избе, вновь поползли слухи.

Орлов не пришёл проводить в последний путь своего приятеля. Бот «Уналашка» по неизвестной причине в Охотске не появился, и где он, никто не знал. Теперь предстояло ждать его появления в следующем году, когда начнётся навигация.

Лето в Охотске заканчивается, едва начавшись. С наступлением холодов, когда стало возможным ехать на нартах, вдова исправника Наталья, распродав и раздарив всё имущество, взяла детей и отправилась в Иркутск, к родным. Её сопровождал стряпчий Васильев, который тоже торопился в столицу Восточной Сибири. В Иркутске решался вопрос его назначения на место Пахомова — это Васильев спал и видел. Но дорогу из Охотска в Иркутск можно было видеть только в кошмарных снах.

Сквозь весь ужас охотского тракта Наталья Пахомова прошла с двумя крошечными детьми. В пути не раз пожалела, что решилась на столь рискованный шаг, но и оставаться в Охотске не могла.

Когда добрались до Якутска, ударили жестокие морозы. Пахомова с детьми остановилась в доме почтальона. Хозяин дома и его жена оказались душевными людьми. Они уговорили Наталью оставить дочь у них: при такой погоде двух детей ей живыми до Иркутска было не довезти. За девочкой она сможет приехать позже, когда морозы ослабеют, или поручит это надёжным знакомым. Пахомова доводу рассудка вняла, и со слезами оставила дочь у добросердечных хозяев.

Между тем многочисленная и влиятельная родня Пахомова кипела негодованием: убийцу не нашли, а дело закрыли. Брат покойного, иркутский чиновник, обратился с жалобой к самому генерал-губернатору. Тот распорядился проверить дело.

Труд фон Фиргина может служить классическим пособием, как нельзя работать. Дело немедленно отправили в Охотск начальнику порта с требованием взять под контроль повторное расследование. При этом в сопроводительной говорилось, что вести следствие нужно «с примерною осторожностью, согласно узаконений, отнюдь не ослабляя силы». Нет бы новому начальнику порта Головнину прислушаться к доброму совету, ведь и Фиргин не случайно стал судейским, тоже имел родню в Иркутске. Мёртвого-то всё равно не воскресишь. Но Николаю Викуловичу хотелось поскорее утвердиться и завоевать авторитет быстрыми и решительными действиями. Капитан 2-го ранга принялся за дело с большим рвением. Для начала он создал целую следственную комиссию во главе с подполковником корпуса флотских штурманов Петром Ивановичем Ильиным, человеком жёстким и бескомпромиссным. Да иным и не мог быть офицер, в одиночку на байдарке обошедший всю Камчатку и побережье Охотского моря. Почтмейстеру Головин дал указание перлюстрировать письма, чем тот, впрочем, никогда не брезговал заниматься и раньше, но по личной инициативе и для удовольствия своего и супруги. Теперь же он делал это с чистой совестью, выполняя ответственное государственное поручение.

Его труды вскоре принесли важные для следствия результаты.

Выяснилось, что Орлов и Пахомова были любовниками. Вообще-то говоря, это была не новость. В крошечном городке, где от чужих глаз ничего не скроешь, все давно это знали. В неведении находились только Головнин, как человек новый в этих краях, и, разумеется, покойный муж.

Головнин затребовал от компании личное дело подпоручика Орлова. Российско-американская компания была непростой организацией. В число её акционеров входили особы императорской фамилии, руководило ею главное правление, прочно обосновавшееся в Петербурге, а непосредственные дела на местах вершили морские офицеры, в подчинении которых находился военный и гражданский люд, служивший в компании. Тяжелейшие условия быта в какой-то мере компенсировались высокими денежными окладами, ускоренной выслугой к пенсии и ещё рядом льгот, поэтому попасть туда служить было непросто. Особенно тщательно подбирались командиры компанейских судов. Только очень опытные и смелые мореходы могли плавать на маленьких парусниках в Беринговом и Охотском морях, где осенью свирепые штормы, зимой и весной льды, а летом туманы.

Дмитрию Ивановичу Орлову в ту пору было тридцать два. Несмотря на молодость, он считался прекрасным моряком и не просто хорошим, а талантливым штурманом и умелым командиром.

Его отец, канцелярист Ревельской таможни, когда сыну стукнуло 12, отдал мальчика в штурманское училище. Орлов закончил его одним из лучших. Служба началась сразу с дальних плаваний. Способного штурманёнка заметил знаменитый мореплаватель Фёдор Петрович Литке. Он взял его с собой в кругосветное плавание на шлюпе «Сенявин».

По возвращении в Кронштадт Орлова за отличие в службе досрочно произвели в прапорщики корпуса флотских штурманов, а к жалованью по высочайшей милости велено было доплачивать ежегодно 270 рублей, которые он получал по своему званию кондуктора во время плавания с Литке. Затем Дмитрий Орлов плавал в учебной эскадре под командованием Литке. Ему довелось ходить к берегам Исландии в качестве штурмана на фрегате «Анна».

Однако служба на Балтике, где плавали мало, а маршировали на плацу много, его не привлекала. Он попросился на службу в Российско-американскую компанию, с начальством которой познакомился во время плавания на «Сенявине». Литке дал своему воспитаннику прекрасную аттестацию, которую потом не раз подтверждали правители колоний, начиная с Ф. Врангеля. В компании он быстро делал карьеру, и вскоре уже командовал судном. Большое жалованье, перспектива продвижения по службе, престижное положение в местном обществе, личное дворянство по чину — словом, всё складывалось как нельзя лучше.

В Охотске Орлов сдавал для отправки в Иркутск дорогие меха, китовый ус, моржовые клыки и другие ценности, которыми загружал судно на Курильских островах или в Ново-Архангельске, а на обратном пути брал товары для колонии.

В 1835 году ему довелось зимовать в Охотске. Он хорошо играл на флейте и подружился с таким же любителем музыки стряпчим Борисом Васильевым. Подпоручик к тому же неплохо рисовал, ему даже заказывали картины. В общем, личностью он был незаурядной, нрава весёлого, и его приглашали на все вечеринки.

На одной из них жена исправника, Наталья Пахомова, встретилась взглядом с Дмитрием Орловым и словно утонула в его чёрных глазах. Орлов был очень хорош собой. И Наталья потеряла голову. Они стали тайно встречаться. Сначала это заметила прислуга, от которой пришлось откупаться вещами и деньгами. Затем Орлову и Пахомовой поневоле пришлось доверить свою тайну друзьям. Те помогали им устраивать свидания, передавали письма и записки.

Пахомова, у которой в предыдущие годы замужества не было детей, родила дочь, а затем сына. В Охотске поговаривали, что дети на редкость похожи на Орлова, с такими же чёрными глазами.

Комиссия стала разматывать дело, потянув за эту ниточку. Первой дала показания прислуга, заявив, что раньше лгала на следствии из-за угроз стряпчего Васильева. Появились сведения, что Орлов и Пахомова пытались отравить исправника. Головнин приказал арестовать Орлова и Васильева, как только они появятся в Охотске, и сообщил в Иркутск о подозрениях в отношении Пахомовой.

После зимовки на Курильских островах Орлов на «Уналашке» вернулся в Охотск, где 20 июня 1838 года был сразу же схвачен и посажен на гауптвахту. Кстати, на гауптвахте он узнал, что ему присвоено звание поручика.