Чтение онлайн

— Эни… это… б..я., хотят… спрсть… про… — И заснул.

Мое любопытство достигло апогея, не каждый же день представители такой компании что-то хотят у меня спросить.

— Да не бери в голову, Серега, — сказал директор. — Они хотят узнать, когда поплывем. Все они на каждой рыбалке задают один и тот же вопрос.

Подивившись богатому опыту директора и опрокинув стопку, я с сомнением оглядел людей — иностранцев, постепенно превращающихся в балласт. Балласт о чем-то оживленно между собой говорил, по четыре раза повторяя фразы. В разговоре отчетливо слышалось слово «Бай-най». Тут уж я сам догадался, что пока я наводил марафет, директор под предлогом «А выпьем за северного бога леса Байная!» влил в них критические для их организма триста граммов. Водки. Ну, все, лодка на воде, переводчик, притворившись в спальный мешок, свернулся на носу, плывем. Плыли недолго, потому киче интересного не было, кроме того что иностранцы начали сносно материться по-русски. Приплыли к зимовью, сели у костерка, слышу: балласт опять что-то спросить тужится. Рыбачить хотят — раздалось у меня над ухом. «Бля-а-а!!!» — спокойно подумал я, подскакивая над лесом. Это подкрался проснувшийся переводчик, который готовился в бой со стаканом в руке.

— Твою мать, му…к тя в ухо! — обрадовался я его пробуждению.

Пока я искренне радовался, эта собака успела залудить стакан и рухнула на мох в позе «Напугай медведя».

— Серега, — зашептал директор. — Отвлекай этих дятлов, а мы быстренько сети поставим.

— Гуут, — сказал я и начал отвлекать.

А поскоку я не клоун, то отвлекать умею тока одним способом, а именно налил я им стопки и выдал тост что-то за порядком им надоевшего Байная, северные красоты и т. д. Переводчик что-то там пытался переводить, но судя по тому, как иностранцы с ужасом на лице засадили зараз смертельную для них дозу алкоголя и испуганно начали озираться, он где-то ошибся в переводе.

Тут появились директор с товарищем и тремя рыбинами.

— Когда будем рыбачить? — опять поинтересовались гости.

— Дак это, уже рыбачим, — сказал директор и подтвердил это, показав рыбу.

Подивившись загадочной русской рыбалке, гости грустно посмотрели на остатки водки в бутылке. Уловив их взгляд, директор дал команду:

«Серега!»

И глазами так влево-влево. Я хоть и не клоун, но и не тупой. Проследив за направлением взгляда, меня затрясло от ужаса — под елкой стояло три ящика водки! На два дня! На шесть человек! Чтоб два раза не бегать, я приволок один ящик к столу. Гости оживились, я приуныл. Тащить до лодки и потом закидывать в вертушку эти тела мне как-то не климатило, но выбора не было. Закон гостеприимства превыше всего! После этого пить со стопок показалось мне верхом неприличия, и я, налив стакан, пошел побродить по берегу. Возвращаясь назад, я прошел мимо двух идиотов, говорящих не по-русски, которые фотографировались с длинючей удочкой, на крючок к которой была насажена три часа назад вытащенная из сети рыбина.

Потом было бутор — лодка — я на румпеле — заглохший посередине реки мотор — ко всему привыкшие пилоты, помогавшие погрузить переводчика, который, приняв позу морской звезды, никак не хотел пролазить в дверь вертушки.

«Домой!» — ликовало мое нутро, находясь на грани конфликта с сознанием. Один иностранец пошел к пилотам. Я вломил «морской звезде» сапогом, от чего он шустро вскочил с пола и уставился на недопитый ящик.

— Иди переводи, — напутствовал я его и, развернув лицом к кабине, придал легкое ускорение коленом. Он переводил пять минут. Ну о чем может говорить пилот «МИ-8» и высокопоставленный товарищ из «Дебирса»? О погоде, о водке, ну о бабах в конце концов. Не-е-ееет! Этот идиот похвастался, что там, на родине, у него есть свой вертолет, а другой идиот предложил полетать! Я всегда был сообразительным. Поэтому, когда я увидел, как пилот лезет из кресла, а проспиртованный гость гнездится на его место, я рванул бутылку из обоймы, налил всем по стаканчику, и мы, не чокаясь, выпили. И так четыре-пять раз. Это потом я узнал, что вертуха стояла на автопилоте, то есть выше-ниже заданного гость лететь все равно бы не смог. А тогда я находился в предчувствии скорой кончины и стремился залить боль утраты самого себя. Народ от меня не отставал. Тосты были краткие, но емкие. Совсно он был всего один, но говорился хором:

«Блияа-а-а-аа!!!!» — это когда гость закладывал очередной вираж и мы, обнявшись как родные братья, стучали зубами по стаканам.

Но все проходит. Прошло и это.

Только по прилету первый иностранец так посмотрел на своего коллегу-пилота, что я понял — сегодня будет кому-то больно.

Полетели мы как-то на южное побережье моря Лаптевых. Долго летели, аж водки не хватило. Но прилетели. Смотрю: стоят две хибары и все. То есть совсем все. Куда ни глянь — белая целина до горизонта. Во, подумал я, романтик хренов, и что дома не сиделось? Но делать неча, разгрузились, вертуха улетела, а мы начали обживаться. Зимовье протопили, якутам двум местным налили по чуть-чуть. Их там всего двое и было. За жисть поговорили.

Спрашиваю — какая живность тут есть? Так это… медведи там… и… это… песцы, грят якуты. «Ну и хрен с ними, главное, чтоб не рядом», — подумал я, засыпая. Ночью проснулся от безумного желания лицезреть северное сияние, ну, и заодно сходить по-малому. Лучше бы я сразу под себя сходил, блин!

Выползаю из зимовья, думаю — отойду-ка подальше, чтоб северную красоту рядом не портить. Отошел. А настроение такое лирическое, северное сияние над головой мерцает, морозец сорок с лишним потрескивает. Расстегнул я штаны и вот в этой красоте приступил непосредственно к главной цели ночного визита на природу.

Стою, балдею.

Вдруг сзади на ухо: «А-Э-А-У-ААА!!!» Медвежий рев! Реакция сработала как надо. Брюс Ли плачет от зависти. Когда сообразил, что делаю, я уже давно бежал к зимовью мелкими, но необычайно скоростными шажками, так как штаны болтались где-то внизу и не позволяли увеличить шаг. «Ё…ный Маленький Мук!!!» — завыл я громче медведя и попытался на ходу освободиться от лишней одежды. Медведь, наверно, немного прибалдел, глядя на этот стриптиз в минус сорок градусов. Такого он не видел, наверное, с момента расформирования метеостанции, которая была в восемнадцати километрах. Восточнее.

Но мне было глубоко наплевать на медвежьи переживания. Я сам переживал не по-деццки.

При очередной попытке увеличить скорость я со всей дури навернулся на наст и, перевернувшись пару раз через голову, встал на колени. «Вот тот самый писец и медведи, про которых говорили якуты!!!» — понял я. Сообразив, что если немедленно не предпринять каких-либо действий, то грязного разврата с медведем не избежать, я как стоял раком, так и рванул к зимовью. Судя по тому, что меня еще не поужинали, медведь вторично прибалдел. Естественно, пожрать то худо-бедно всегда можно найти, а вот посмотреть на цирк-стриптиз с голым нечто, передвигающимся ракообразно по его родине, такого тут еще не видали!

На удивление, бежать на четвереньках со спущенными штанами оказалось намного легче, чем на двух ногах. Воодушевленный этим открытием, я дикой иноходью кинулся к двери. На тот момент мою дурную голову терзала всего одна мысль, а именно: что нехорошо врываться голым к спящим товарищам. Люди серьезные, могут не так понять.

Доскакав таким макаром до двери, я трусливо оглянулся через плечо. Медведя не было! Ага, зассал вонючка! От радости я за доли секунды натянул портки и радостно ввалился в зимовье. И заснул.

А на утро я узнал от местных, что медведь орал далеко от жилья, но так как по тундре зимней ночью звуки разносятся ого-го как, то кажется, что он стоит у тебя за спиной.

P.S. А мож, он все-таки был, а?

На том же побережье моря Лаптевых.

Жили мы в деревянном зимовье на пять человек. Зимовье было построено в эпоху Колумба, но несмотря на это, стояло крепко. Стены были выложены из немереной толщины бревен, крыша (уголком) и потолок из чего-то, очень похожего на шпалы.