Чтение онлайн

Сторонники теории «древнерусской народности» настаивают на значительных миграциях населения «внутри» народности, общности материальной и духовной культуры, языка. Миграции были, но эту самую диалектную карту они не меняли, поскольку мигрировавшие растворялись в той среде, в какую пришли. Иначе южнорусские названия вокруг Москвы (Владимир, Галич, Звенигород, Дорогобуж) давали бы нам сейчас украинский язык посреди России – а ведь этого нет. Население может смешиваться на таких огромных территориях и иметь общую культуру только в современном обществе, но не в Средневековье.

Кстати, следует уточнить: популярное в художественной литературе и исторической публицистике слово «русич» не встречается в документах той эпохи, кроме «Слова о полку Игореве» (неизвестный автор мог его «изобрести» из поэтических соображений). Так что «русич» – это неологизм (новое слово), не имеющий притом женского рода, – не могли же древние русские быть исключительно мужчинами?

Если была древнерусская народность, то почему Нестор, писавший в начале XII в., после более чем 200 лет власти Рюриковичей над Средним Поднепровьем, сообщает, что поляне – «мужи мудри и смыслени», а вот древляне – вообще народ дикий и ведет себя неприлично. Стоит заметить, что древлянская земля начиналась километрах в 50 к западу от Киева, в котором писал Нестор, и если, по мнению летописца, с полянами и древлянами за 200 лет никакой «интеграции» не случилось, то почему это должно было успеть произойти со всем огромным разноплеменным древнеруським пространством? Ведь уже через 130 лет после Нестора пришли монголы и прервали «естественный процесс развития древнерусских земель».

Итак, с общей древнерусской идентичностью, выходящей за пределы элиты, большие проблемы. То есть мы о ней почти ничего не знаем, а точнее, никто не может доказать, что она была. В похожих по структуре франкском государстве и империи Карла Великого почему-то тоже не образовалось «древнефранкской народности», и в середине ІХ в. сформировались отдаленные государственные прототипы будущих Франции и Германии – западно- и восточнофранкские королевства с промежутком в виде Лотарингии и Италии. Согласно этой логике, немцам нужно было бы во время двух мировых войн просто объяснить французам, голландцам, бельгийцам, итальянцам и швейцарцам, что они, немцы, «собирают» древнефранкские земли, которые должны «воссоединиться» (порой и объясняли…). Но эту аргументацию на Нюрнбергском процессе никто не оценил по достоинству.

Одним из аргументов сторонников существования древнерусской народности является утверждение о том, что Русь объединила «восточных славян», которые, очевидно, определяются по лингвистическим критериям, – поэтому-то славяне и должны были тяготеть жить вместе и ощущать свое единство. Но само понятие «восточные славяне» – результат не лингвистических и не исторических исследований, а определенного политического заказа для нужд российского и советского государств, пытавшихся объяснить невозможность отдельной жизни украинцев, русских и белорусов.

Если уж идти на принцип, то куда в таком случае девать из древнерусской народности ильменских словен – новгородцев и псковичей, которые по языку были ближе к польским говорам, то есть к полякам, и тогда их нужно было бы отнести к «западным славянам». И определили это не украинские националисты, а русские лингвисты. Правда, в российских учебниках истории об этом почему-то не пишут – неудобно как-то… Потом уже, после захвата Новгорода и Пскова Московским государством, в результате репрессий и депортаций XV–XVI вв. этот край «обрусел».

Кроме того, если была «восточнославянская народность», то почему тогда не образовалась «западнославянская народность», ведь степень взаимной близости западных славян была такая же, как и восточных. То же можно спросить и о южных.

А теперь – о том, как можно делить славян. Особо не углубляясь в этот вопрос, на некоторых принципиальных моментах следует остановиться, опираясь на консультации языковедов.

Делить языки на группы в пределах языковых семей можно, используя разные критерии – фонетические, морфологические, грамматические, лексические. К примеру, мнение, что русский язык относится к восточнославянским, опирается на его грамматическую близость к украинскому и белорусскому, но лексически (по словарю) русский ближе к болгарскому (южнославянскому). В этом – наследие использования в деловодстве православной (церковнославянской) лексики. Украинский от белорусского отличает практически лишь фонетика (произношение). Есть поэтому и спорные области в Полесье и на Брестчине (Берестейщине). Если брать в качестве критерия использование фрикативного (взрывного) «г», то русский делится на северорусский, где «г» – звонкое, и на южнорусский, где «г» взрывное (как у украинцев). Все эти признаки разделяют славян на множество разных групп, поскольку чего-то «эксклюзивного» в каждом славянском языке, такого, что не объединяло бы его с другим славянским, – крайне мало. Например, украинский язык выделяется среди славянских наличием простого будущего времени (как в латыни – «ходитимемо», «робитимете», «читатиме»).

Если брать древнерусский книжный язык, освящающий своим единством древнерусскую народность, то в нем мало общего с украинским (впрочем, писалось на этом языке предостаточно) и много общего с русским, хотя носители этого книжного языка оказались на территории современной центральной России гораздо позже, чем в Киеве.

Если же судить обо всем комплексно, то сейчас более адекватным и научно корректным представляется разделение на центральнославянскую группу языков и периферийные. К центральным относятся: украинский, белорусский, чешский, словацкий, верхнелужицкий, малопольские (южнопольские) говоры, а к периферийным: велико(северо)польские говоры и русский. У центральной группы – максимальное совпадение многих критериев и общих исторических факторов. Причем не следует в этом видеть какое-либо предубеждение автора относительно того, кто «главный», а кто «периферия» – речь идет о совершенно других нюансах. Центральные языки менее архаичные, они больше изменялись с течением времени, а вот «периферия» – она древняя, то есть русское и великопольское произношения получаются старше украинского.

Основным историко-лингвистическим критерием для центральной группы является иранское степное влияние – от взрывного «г» до множества лексических заимствований. Если не принимать во внимание разницу в произношении, то носители языков этой группы понимают друг друга без перевода, поскольку их словари максимально близки. Когда дружинники Ярослава Мудрого «задирали» дружинников польского князя Болеслава (окончательно присоединившего, кстати, Краков и носителей малопольских говоров к Польскому государству), интересуясь, не влияет ли лишний вес Болеслава на его способность влезть на коня, то они делали это без переводчика. Читать и понимать по-польски для украинца, хорошо знающего украинский язык, – не проблема. Это сейчас, когда часть украинцев знает русский как родной, кому-то может казаться, что украинский и русский необычайно близки, – но так кажется лишь потому, что они только эти два языка и знают. Если бы знали (как это было в XVI–XVII вв.) польский на том же уровне – выбор был бы не в пользу русского. Вспомним еще, что в XVII в. в Москве для переговоров с малороссами и литвинами (белорусами) держали толмачей (переводчиков) – странно, правда? Сейчас не держат из экономии – поскольку все украинцы могут говорить по-русски. А вот в XVII в. не могли…

Несомненно и очевидно, что роднят Древнюю Русь и будущее Московское государство династические связи. Осевшие на северо-востоке или, как тогда говорили, «в Залесье» (за Брянскими лесами, отделявшими северо-восток государства от Киева), младшие Мономаховичи (от Юрия Долгорукого) были по всем параметрам Рюриковичи и вполне могли на что-то претендовать при общесемейных выяснениях отношений на остатках бывшей империи. Но было это возможно лишь до 1598 года, когда их род прервался. Романовы сами по себе к древнерусскому наследию имели весьма сомнительное отношение. У многих из литовско-русской аристократии было среди Рюриковичей гораздо больше корней, чем у Романовых, поскольку роднились они не только с младшими Мономаховичами, но и со старшими.