Чтение онлайн

Артаксеркс II на троне, в окружении вельмож и магов.

В нижней части стелы представлены воины из отряда «бессмертных». Во главе каждою отряда изображены командиры, одетые в мидийские одежды. Верхний отряд состоит из щитоносцев, по всей видимости, наиболее привилегированного подразделения.

Эламские гвардейцы царя Артаксеркса II. Изразцовый рельеф из дворца в Сузах. Первая половина IV в. до н. э.

Из этого круга избирались наместники 20 больших провинций, на которые подразделялось Персидское царство — те сатрапы (или «отцы народа»), в обязанности которых входило гражданское управление, заботы о правосудии от имени царя, собирание и своевременный взнос податей к королевскому двору. Но они не касались командования войсками. Для этой цели царем назначались особые военачальники, которые получали приказания непосредственно от самого царя, кроме тех случаев, когда чрезвычайные обстоятельства или особое доверие царя развязывали руки военачальникам. Вполне разумно и энергично, немногими и простыми средствами царскому слову была придана чрезвычайная сила.

Персидские вельможи на аудиенции у царя. Конец VI-начало V вв. до н. э.

Двое из них одеты в традиционный персидский костюм (рубаха и штаны), подпоясаны короткими мечами — акинаками. Двое в мидийском платье, введенном в придворный ритуал, по легенде, Киром Великим. С рельефа Персеполя.

По всему царству пролегала большая дорога; она соединяла все важнейшие города между собой, в некоторых пунктах была защищена укрепленными замками и шла непрерывно от ионийского берега до Инда, от Мемфиса до «крайнего города Кира» на берегу Яксарта. На этой дороге, по всем станциям, стояли оседланные кони, и царские гонцы всегда были готовы мчаться по первому царскому приказу из конца в конец царства. Царский указ, данный гонцу в Сузах, везли день и ночь, с величайшей быстротой, передавая со станции на станцию, — к сатрапам в провинцию, к военачальникам, к комендантам крепостей, смотря по тому, к кому был направлен указ. Геродот говорит; «Что бы могло скорее этих гонцов прибыть на место?» Прежде чем враг или мятежник успевал собрать свои силы, отпор ему уже был готов, и отборный отряд 10 тысяч так называемых «бессмертных», да к нему таких же 2 тысячи отборных всадников, да столько же пеших копейщиков, всегда содержавшихся в полной боевой готовности, могли тотчас двинуться в виде подтверждения к быстро долетевшему указу. Этим путем всему населению государства были дарованы великие блага: порядок и безопасность. И эта вездесущая сила, по крайней мере, в те отдаленные времена, придавала персидскому владычеству, по восточным понятиям, некоторого рода популярность. Благоразумно правительством поощрялась промышленная деятельность.

Лидийцы в середине VII в. до н. э. изобрели чеканку монеты: имя царя, либо государственный герб, отчеканенные на монете, обеспечивали полный вес куска металла, и Дарий ввел монету в употребление в своем громадном царстве. Золотая монета, так называемый дарик, весом 8,4 г золота, была в обращении от Нила до Окса, от Инда до Эгейского моря и облегчала торговые отношения между этими так богато одаренными от природы странами, утучненными исконной культурой.

Золотая персидская монета — дарик.

Изображает персидского царя в виде лучника.

Серебряный дарик. Персидский царь на колеснице и боевой корабль.

Весьма важно было и то, что религия господствующего народа была для исповедовавших ее действительно нравственной силой: не следует забывать, что своей высшей обязанностью персы (в лучшее время) почитали искренность… Немаловажно было и то, что религия обязывала персов заботиться о тщательной обработке земли. Обширные и великолепные сады и парки всюду окружали резиденции сатрапов, и даже полтора века спустя после Дария принц из рода Ахеменидов с гордостью показывал своим гостям на те деревья, которые были посажены им собственноручно.

Кроме этого внешнего порядка и безопасности персидское правительство ничего не могло доставить своим подданным, но зато оно и не стесняло их: частная деятельность могла развиваться совершенно свободно, власть не была придирчива. Налоги, собираемые для содержания двора в Сузах (преимущественно натурой), были не чрезмерно велики, а если сатрапы и их окружающие наживались поборами с народа, то эти поборы, во всяком случае, не были особенно обременительными.

Ежегодная церемония поднесения дани персидскому царю. Барельеф с парадной лестницы дворца в Персеполе.

Маги и жители Согда приносят дары своих земель.

Доказательством этого служит, между прочим, и тот факт, что огромные богатства могли наживаться в Персидском царстве и подданными не-персами. В этом смысле особенно поучителен пример лидийца Пахиоса, который предложил наследнику Дария в дар все свои денежные капиталы, состоявшие из 2 тысяч серебряных талантов и 3,5 миллионов золотых дариков, и все же мог жить безбедно, потому что у него оставалась в руках значительная собственность в виде множества рабов и обширных земельных владений. Нельзя упустить из вида и то, что при господствующей системе правления высшие сановники подвергались зоркому наблюдению и что государственные поборы, как это можно видеть на уцелевших изображениях, передавались выборными от тех или других стран самому царю, из чего следует заключить, что им не был воспрещен доступ к монарху. Возможно, что это царство, созданное по восточному образцу, еще долго бы просуществовало и процветало, держась в своих определенных границах.

Персидский царь на троне, который поддерживают народы, входящие в его империю. Стела из Персеполя V в. до н. э.

Верхний ряд: перс, маг, сириец, каппадокиец.

Средний ряд: согдиец, индус, бактриец, вавилонянин, армянин.

Нижний ряд: араб, иудей, финикиец, египтянин, эфиоп.

Но лишь весьма немногие из восточных самодержцев были способны собственной волей удержаться от распространения своих владений путем завоеваний. Даже и Дарий не хотел удовольствоваться царством, которое унаследовал от своего предшественника. На одной из надписей ему прямо влагаются в уста слова: «копье персидского воина должно под моей властью проникнуть далее пределов царства», и он, как известно, уже поручил доверенным лицам ближайшее исследование прибрежья и островов, заселенных ионийцами. Его мысль, очевидно, уже стремилась туда, где — по другую сторону Эгейского моря — начинался иной, новый мир, в котором все было чуждо персам, все совсем иначе устроено… Этот мир из-за моря уже начинал вторгаться в жизнь отдаленного Востока.

Оттиск с персидской печати.

Переходя от обзора различных сторон быта громадного Персидского царства к истории Запада, невольно поражаешься той полнейшей противоположности Востоку, которая встречается во всех проявлениях исторической жизни. На Востоке государство, организация и порядок идут, если можно так выразиться, сверху, вследствие чего создается некоторый механически правильный общественный строй, обычно приводящий к непомерному развитию власти того, кто в этом строе составляет главную основу и опору, т. е. царя. Права народа оказываются там совершенно ничтожными перед волей монарха, и самого понятия о законе, о государственном праве в западном значении этого слова там не существует.

На Западе другое: здесь сила, создающая государство, идет снизу, от единицы; единичное благо есть постоянная и главная цель, созидающая и связующая общество. Здесь только и могло сложиться понятие о личной свободе, которое и как понятие, и как слово, напрасно искать в древних языках и надписях Востока, или даже в самом Ветхом Завете. Эллинам впервые удалось сознательно провести это понятие в общественную жизнь и тем придать новую силу нравственной деятельности человека: в этом заключается их всемирно-историческая заслуга, в этом и вся сущность их истории.

Основным и первоначальным событием в истории той части света, которую называют древним семитским названием Европы (полуночной страны), было нескончаемо долго длившееся переселение в нее народов из Азии. Предшествовавшее этому переселению покрыто полнейшим мраком: если и было где до этого переселения туземное население, то оно было очень редким, стояло на самой низкой ступени развития, а потому и было вытеснено переселенцами, порабощено, истреблено. Этот процесс переселения и прочного поселения на новых сельбищах стал принимать форму исторического и разумного проявления народной жизни, ранее всего — на Балканском полуострове, и притом в южной его части, к которой со стороны азиатского берега как бы проведен мост, в виде почти непрерывного ряда островов. Действительно. Спорадские и Кикладские острова лежат так близко друг к другу, что как бы заманивают переселенца, привлекают, удерживают, указывают ему дальнейший путь. Римляне назвали жителей южной части Балканского полуострова и принадлежащих к ней островов греками (graeci); сами же они называли себя впоследствии одним общим именем — эллины. [11] Но они приняли это общее название уже в довольно позднюю эпоху своей исторической жизни, когда сложились в своем новом отечестве в целый народ.