Чтение онлайн

Император Матвей. Гравюра на меди работы Эгидия Саделэра с портрета 1616 г.

Со дня кончины Рудольфа II и до избрания его брата, Матвея, императором, в июне 1612 года во Франкфурте-на-Майне, прошло довольно много времени. До тех пор германская корона еще находилась во власти Габсбургского дома благодаря злополучной саксонской политике, в которой принимала участие партия, желавшая передать ее Баварскому дому. Но в этом обмане не было выгоды ни для кого, а для Матвея и того меньше. Не только его брату, но и ему самому тяжело было переживать эти события. Советчик его, кардинал Клезель, не особенно твердо убежденный в возможности достигнуть желаемого, всеми силами старался лавировать так, чтобы благополучно провести своего государя и государство среди окружавших его опасностей. Между тем, продолжались внутренние неурядицы и своеволия, а император не в силах был их подавить.

В 1613 году всеобщее внимание было привлечено переменой вероисповедания обоих совладельцев в юлих-клэвских владениях. Сначала тайно в Мюнхене, а затем уже и явно, в 1614 году в Дюссельдорфе, наследный принц Нейбургский, Вольфганг Вильгельм, перешел в католичество; а в декабре 1613 года курфюрст Иоанн Сигизмунд принял кальвинистское учение, и эти события имели немаловажное значение для внешней политики. Тот царственный дом, на который более всего могла возлагать надежды Соединенная Германия, примкнул к тому направлению протестантизма, которое признавалось наиболее свободным и наиболее чистым в области религиозного учения Лютера. Только самое глубокое и искреннее убеждение могло побудить курфюрста к такому решительному и рискованному шагу. Это убеждение и поддерживало его в то время, когда со всех сторон на него стали смотреть враждебно. Особенно кстати пришелся тогда эдикт от 24 февраля 1614 года, в котором говорится, что его курфюрстское высочество не намерен ни открыто, ни тайно влиять на религиозные убеждения своих подданных, но предоставляет разъяснение истины одному только Богу. Таков был первый открытый шаг к истинно евангельской веротерпимости, еще единичный, непонятный, но не напрасный.

Вышеупомянутый переход представителей власти к новым вероисповеданиям отразился и на юлих-клэвской распре. Юный пфальцграф сочетался браком с сестрой герцога Максимилиана Баварского и объединил интересы католиков со своими. Вслед за тем были призваны испанские войска под предводительством генерала Амброзио Спинолы; в Аахене и в Мюльгейме-на-Рейне протестантское движение было подавлено. В сентябре 1614 года Везель был уже во власти испанцев, после чего появились также отряды голландцев под предводительством Морица Оранского, и также завладели некоторыми землями в интересах Бранденбурга. Начались переговоры, в результате которых в ноябре того же года в Ксантене было подписано соглашение, по которому Бранденбургу досталось управление Клэве, Марком, Равенсбергом и Равенштейном, а пфальцграфу – Юлихом и Бергом. Но иноземные отряды все-таки оставались в германских владениях.

Таким образом, хоть на время водворился непрочный мир, но тем опаснее, тем подозрительнее должны были казаться события, развернувшиеся тогда на горячей почве Богемии.

Император Матвей был хилого здоровья и бездетен. У его братьев – Максимилиана Тирольского и Альбрехта, штатгальтера Испанских Нидерландов – тоже не было потомства.

Партия иезуитов лелеяла мечту приблизить к императору эрцгерцога Фердинанда Штирийского, самого ревностного католика, довольно уважаемого и весьма достойного человека, как некогда приблизили к Рудольфу II его же брата Матвея. Эрцгерцоги единодушно просили за него императора, и тот согласился его усыновить. Вслед за тем его должны были признать преемником императора в Богемии, а так как он дал чехам все обещания, каких только они от него потребовали, то он, Фердинанд Штирийский, и был коронован в Богемии в 1617 году.

Распри, к которым стремились иезуиты, не замедлили возникнуть. Вопреки «Грамоте Величества», аббат в Браунау приказал закрыть одну протестантскую церковь, построенную на его территории. Архиепископ пражский, также счел себя вправе последовать его примеру и распорядился разрушить церковь в Клостерграбе. Утраквистские власти возмутились. Во главе их стал энергичный, горячий человек, некий граф Матвей Турн. Произошел обмен письмами резкого содержания, и, наконец, 21 мая 1618 года все сословия были созваны в Прагу для того, чтобы выслушать гневные слова императора, которые им должны были передать представители правительства: штатгальтеры, семь католических и трое протестантских владык, на которых пал выбор самого императора Матвея. Это еще более усилило брожение в народе, и 23 мая утраквисты явились со множеством вооруженных людей в замок, где находились четверо из вышеупомянутых штатгальтеров, от которых стали требовать ответа на вопрос – с их ли ведома и одобрения было обнародовано гневное послание императора? Разговор завязался громкий и горячий и кончился тем, что самых ненавистных для народа людей – ренегата Славату и Мартинитца «с их льстецом и писцом Фабрицием» вышвырнули в окно. Как это ни странно, но никто из них не оказался ранен и не получил никаких повреждений. Но даже такой благополучный исход событий не мог остановить разгоревшегося возмущения, которое послужило как бы предвестником ужасного исторического бедствия, известного под названием Тридцатилетней войны.

«Швырянье из окон» в Праге, 1618 г.

Из «Исторической летописи» Готфрида

Незадолго до этого, в 1617 году, было отпраздновано столетие реформации в большинстве протестантских и во всех землях, признававших аугсбургское исповедание. Повсеместно возносились к небесам благодарственные молитвы за то, что уже минуло сто лет, как сияет свет протестантского учения. Особенно поразительным и трогательным представляется нам такое торжество накануне длительной, жестокой, кровавой борьбы – воплощения неутолимой ненависти лютеран и кальвинистов. Но это духовное торжество было тем более отрадно, что оно явилось как бы выразителем значительного нравственного развития Германии, достигшей за последнее время немалого материального благосостояния.

Германский народ стал сознательнее относиться к своей нравственной и материальной жизни, и результатами развития, например, горожан явилось стремление улучшить свой общественный и домашний быт, внешний облик. В городах появились прочные и прекрасные постройки, деревянные водопроводы (желоба для стока воды) и фонтаны. На улицах рассаживались бульвары, соблюдалась чистота и порядок. Постепенно появилось нечто вроде пожарной команды и уличное освещение. Зажиточность немцев проявлялась в их домашней обстановке, нарядах и увеселениях, которые становились все роскошнее и разнообразнее. Например, дворяне устраивали костюмированные катания на санях и на коньках, переодевания на святках, а простой народ – гуляния и стрельбу по мишеням. Стремление к общению привлекало народ в пивные, оно же ускорило появление некоторых полезных заведений. Появились бани и аптеки, состоящие под строгим надзором.

Сельская жизнь также указывала на возросшее благосостояние в деревнях. Земледелие стояло почти на таком же уровне, на каком мы застаем его в начале XIX века. Количество рабочих лошадей, приходившихся на каждое отдельное хозяйство, было даже больше, чем в начале XIX века. У крестьян были даже денежные запасы. Многие деревни были частично укреплены. В протестантских селах повсеместно развивалась грамотность, всюду около церквей были и школы. Такое развитие грамотности обусловливало ранее появление газет и ведомостей. Еще в конце XVI столетия в Кёльне и в Нюрeнберге начали появляться печатные издания о торговых делах и т. п., а с 1615 года появилась и первая еженедельная газета, выходившая во Франкфурте-на-Майне.

Но что собственно придавало всему этому доброе и плодотворное значение, так это новые жизненные принципы, более мягкие, душевные, так сказать, более человечные, нежели те, которыми до той поры руководилось бедное, более невежественное человечество. Теперь же, когда росла и крепла вера, основанная на учении Христа, руководимая воззрениями, берущими свое начало из евангельских великих истин, слово Божие звучало повсеместно. Его проповедовали во всех концах обширной Германской империи и широкое распространение его являлось нравственной, а следовательно и самой существенной ее поддержкой. Протестантское учение, как основанное на евангельских истинах, не могло не повлиять благотворно на представителей царской и иной власти, которые и действовали гуманно, но не инстинктивно, как прежде, а вполне сознательно, в силу убеждения, не чуждого и низшим слоям германского населения. В самом деле, не только горожане или ремесленники, но и крестьяне, их жены и дети начали интересоваться богословскими вопросами, принимая активное участие в духовных беседах, а подчас и в спорах.

Как ни благоприятны были условия для воцарения полного мира и благосостояния в Германской империи, однако, чтобы окончательно обеспечить свое существование, новой евангельской Церкви предстояло еще немало борьбы и лишений.

Прощание солдата в 1600 г. Картина работы Теодора де Бри

Расправа народа с ненавистными ему штатгальтерами (Славатой и Мартиницем) вовсе не была так неожиданна, как может показаться с первого взгляда. Напротив, это был сознательный шаг со стороны партии, которая добилась разрыва с императором и его домом. На другой же день после этого ужасного скандала протестантские представители и власти поспешили образовать самостоятельный «ландтаг» или сейм, составили и обнародовали апологию случившегося, подчинили себе все должностные лица и создали новое управление из тридцати директоров, во главе которых стал весьма даровитый человек, некто Венцель-Вильгельм фон Руппа. Вся страна, за исключением лишь нескольких городов, примкнула к ним. Было решено тотчас же приступить к вербовке новобранцев на случай войны, а поручить выполнение этого решения заклятому врагу Габсбургского дома, графу Турну.